…чтобы оказаться погребенным среди горы подобных записулек, – с горечью сказала Интеко. – Или же – на помойке за губернаторской канцелярией. Выплаты пострадавшим… сколько таких вот прибрежных городков разграбили еретики за последние годы?! Много… а вот человека, получившего из казны хоть медяк, я пока не встречала ни одного.

– Но это же не значит, что таковых не существует вовсе, – неожиданно развеселился Диего. – Мало ли на свете чудес? Не правда ли, брат Агероко?

– Сотворенных милостью Великого Огня – неисчислимое множество, – сказал монах. – Если же вести речь о чудесах нрава людского: милосердии, сострадании…

– Вы с ней сговорились! – обвиняющее заявил капитан. – И теперь обкладываете со всех сторон, словно королевские егеря – матерого зверя. Так вот, знайте: Диего Раскона – это вам не кабан!

– Да уж, – фыркнула Интеко, – ты не тянешь даже на поросенка.

– Ну, положим… – обиженно начал маленький тан – и, опомнившись, расхохотался.

– Хвала Огню, – нарочито серьезно вздохнул монах. – Я почти решил, что вы, мой тан, захотите претендовать… ха – ха – ха…

– На славный титул подсвинка? Нет, такая честь слишком высока для меня…

– Смейтесь-смейтесь! – Интеко участвовать в веселье не пожелала. – Это ведь легко…

– Но ведь именно ты, – напомнил капитан, – еще недавно так яростно уличала тана Астольфо в неправедных ценах.

– На Варрачу с его скотами мне наплевать! – холодно сказала женщина. – Он своего наверняка не упустит, за каждую бычью шкуру сдерет по три, не важно, с королевской казны или магистратской. А вот горожане и осьмушки не получат…

– Кто знает…

Диего прошелся вдоль стены каюты. Остановился у стола, взял шляпу и принялся осторожными движениями пальца разглаживать перо.

– Мне продолжать, мой тан?

– Что? Нет, брат Агероко, не думаю, что в этом есть нужда. Лучше сразу загляните в конец свитка и огласите нам итоговую сумму.

Последовав совету капитана, монах вгляделся в последние строчки… охнул, закашлялся, и лишь после нескольких добрых глотков снова вернул себе способность издавать мало-мальски вразумительные звуки.

– Пятьдесят шесть тысяч дукариев… мой тан.

– Сколько?! – недоверчиво прищурилась Интеко. – Брат Агероко, может, последний бокал был…

– У меня пока еще не двоится в глазах, – с ноткой обиды отозвался монах.

– Занятно…

Тан Раскона медленно подошел к окну. Сейчас, в лучах полуденного светила, Фот-Камаррол напоминал верхушку горы, сброшенной каким-то могучим демоном на прибрежные джунгли. Копоть пожаров, пятна крови… издалека все это было неразличимо сквозь яростный блеск «белого» камня.

Зато флаг с черной птицей на красном фоне был виден отлично. Заговоренная ткань пришлась не по вкусу огню. Как и мачта из «каменного дерева» – обугленная, покосившаяся, она по-прежнему торчала из груды обгорелых деревяшек, не так давно бывших остовом пиратского люгера, и Черный Петух все еще висел на ней, лишь изредка подрагивая от порыва шального ветерка.

Капитан молчал – и его собеседники тоже. Брат Агероко, вздохнув, вернулся к началу свитка и принялся за чтение, то и дело страдальчески морщась при виде очередного орфографического шедевра. Интеко вновь принялась ощипывать виноградную гроздь.

– Занятно, – наконец повторил тан Диего. – И эти люди который уж год жалуются на непосильное бремя налогов, коими душит их заморская родина.

– На заморской родине, – теперь уже Интеко сморщилась так, словно попавшаяся ей виноградина оказалась очень недозрелым лимоном, – после визита коронного мытаря нечего ловить и легиону пиратов. А они даже не поджаривают пятки…

– Я знаю, – без тени улыбки кивнул тан Раскона. – Так в провинции моего дядюшки Мигуэля покончили с лесными разбойниками…

– Да неужели? Знаешь, когда я была в бродячей труппе и на завтрак, обед и ужин глотала дорожную пыль, то бандиты встречались нам чаще веховых столбов.

– И наверняка все они были потрясены вашим искусством танцовщицы ничуть не меньше, чем юный ги Торра, – пробормотал Агероко. – Впрочем, возможно, тан Диего говорит о событии, случившемся уже после вашего уплы… то есть отплытия за океан?

– А не оставить ли вам бутыль в покое, брат?! – вкрадчиво произнес капитан. – Право же, не замечал за вами прежде такой склонности к дарам Лейра. Хоть это и не великий грех, но…

– Во-первых, – неожиданно четким тоном возразил монах, – куда большим грехом является поминание языческих божков. А именно это вы, капитан, только что проделали. Во-вторых… во – вторых, вина и так почти уже не осталось. В-третьих же… в-третьих…

– Он просто устал, – негромко сказала Интеко. – Ты совсем загонял его в последние дни. Агероко, команду… себя…