– Живо собирай, эй! Весь домъ завоняли…

– Хозяинъ… Лександръ Сергичъ… - суетился около артели Пистонъ.
– Убирать надо…

– Господа швыряютъ - подымай!
– подмигивалъ солдатъ.
– Не по мсту небель выходитъ!

– Очищай! Вамъ говорятъ!
– кричалъ Тавруевъ.

Онъ уже скинулъ китель и былъ въ розовой рубах съ голубыми подтяжками, широкiй въ груди и по животу, забранному въ высокiй, по-офицерски, поясъ брюкъ.

Принялись помогать извозчики, и подъ окномъ выросла шершавая груда артельныхъ пожитковъ.

– Мало вамъ сараевъ!

Артель смотрла, какъ летли изъ окна мшки и тулупы, переглядывались и мялись. Поглядывали на Трофима, но и Трофимъ только поглядывалъ. Искали глазами приказчика, но тотъ чего-то мялся у крылечка и тоже только поглядывалъ.

– Намъ-то куда жъ?
– спрашивалъ растерявшiйся Гаврюшка.
– Дяденька Трофимъ, а?..

Помялись и, поругиваясь про себя, стали разбираться и перетаскиваться къ сараямъ.

– То туды, то сюды… ткнутъ… - ворчалъ Трофимъ.
– Толкомъ сказать не могутъ, шваркаютъ…

– Расшвырялись… Ты что свое швыряй-то…

– Лай не лай, а хвостомъ виляй!
– подбадривалъ солдатъ.

– Что-о? Какiя строенiя?

У крыльца переминался приказчикъ. Онъ чуть-чуть приподнялъ картузъ, подергалъ за козырекъ и надлъ плотнй. И кланялся, какъ будто, и не кланялся.

– Дозвольте обсказать… Какъ все тутъ нашего хозяина…

– Что такое?!..

– Такъ негодится, позвольте… Отъ ихъ я тутъ приказчикъ и не могу допускать, разъ безъ дозволенiя… Это ихъ-съ… и это все ихъ-съ… Василь Мартыныча…

– И ступай къ иксу!
– махнулъ Тавруевъ.
– Знаю твоего хозяина-подлеца. Все внесено?

Приказчикъ подергалъ плечомъ и отошелъ.

– Пьяное безобразiе, больше ничего…

– Такъ точно, ваше благородiе, - доложилъ солдатъ.
– Одиннадцать мстовъ!

– Ага. Пхота?

– Въ пхоту не охота, а четвертаго конно-артилерiйскаго дивизiона запасной ферверкеръ! Ферверки могу пущать!

И подхватилъ двугривенный. Въ артели, у сараевъ, разсуждали:

– Кто жъ такiе… Жить сюда, али что…

– Чиновники по пуговкамъ-то…

– Луковки, гляди, во щахъ нтъ, а пуговки свтленьки… - подъ носъ себ сказалъ Трофимъ.

– Въ деревн бы у меня пошвырялъ!
– оглядывая лапоть на ног, сказалъ Михайла.

Изъ верхняго окна, выходившаго въ садъ, выглянули головы женщинъ въ пышныхъ прическахъ.

– Ау-у-у-у!..

– Ишь ты… звонкiя…

– Порститутки, што ль… Вина много навезли… А солдатишка-то такъ и вьетъ вкругъ…

– На тараканьихъ ножкахъ лётаетъ…

На балкон ломали блую сирень. Тоненькiй землемръ стоялъ на перильцахъ, а женщины поддерживали его за ноги и просили:

– Еще, еще! Душечка, Михайла Васильичъ… Ту вонъ еще…

Онъ сломилъ цлый кустъ съ цвтами и протягивалъ голубой блондинк.

– Р-разъ ска-жите вы ей… два скажите вы е-эй… Какъ ее обож-жа-а-ю!

Засыпали весь балконъ остропахучимъ размятымъ листомъ и отмирающимъ цвтомъ. Прятали разгорвшiяся лица въ пышные букеты.

А на верхнемъ балкончик, положивъ ногу на перильца, сидлъ Тавруевъ и звалъ:

– Федоръ! Степка! Подходи подъ балконъ!..

Посмиваясь, сошлись подъ балкономъ тяжелые и широченные въ своихъ крутыхъ воланахъ, какъ зеленые куклы-великаны, трое извозчиковъ.

Стояли, задравъ козыри и поднявъ головы.

– А теб, Степка, сбавить надо, подлецу! Везъ, какъ… беременная баба!..

– Вотъ такъ такъ! Да я, какъ стрла… Какъ навсягды, Лександра Сергичъ. Съ васъ только и пожить…

– Получай. Ру-убль… два-а…

Онъ опускалъ рубли ребрышками, стараясь попасть въ подставленныя пригоршни, а извозчики притворно вскрикивали и дули на ладони. Пистонъ просилъ:

– А мн-то, по старой памяти… врному-то слуг? Хоть гривенничекъ сошвырните… На лысинку хоть мн…

Онъ снялъ шапчонку и подставлялъ лысинку, показывая пальцами.

– Ребята, иди! Деньгами одляетъ!
– крикнулъ солдатх артели.
– Ей-Богу!

– А намъ-то, намъ!
– кричали съ нижняго балкона женщины.
– Шурочка, намъ-то что жъ?..

Артель слушала, какъ выпрашивали извозчики, какъ Тавруевъ кричалъ Пистону:

– Лысину давай! Пятаками буду…

Сперва Гаврюшка, за нимъ и лука, и Мокей, и молчаливый Цыганъ потянулись къ саду.

Подходили нершительно, постаивалии приглядывались. И шагъ за шагомъ пробирались въ кусты. Махали руками оставшимся.