А въ усадьб шло и шло ровное постукиванье мотыгъ.

Камень за камнемъ разбирали стну, и Трофимъ все высчитывалъ, сколько еще кубиковъ можно выгнать, и выходило очень много; и сколько выйдетъ на брата, если выгонять по три кубика въ день, и сколько, если будутъ выгонять по четыре; и сколько можно выгнать, если подыматься до солнца и бросать въ девять. Теперь пошли долгiе дни… Высчитывалъ и сыпалъ съ упорствомъ.

Билъ крпкимъ, все разбивающимъ ударомъ Михайла и думалъ, что посл обда надо опять итти въ Мдниково и терять день. Билъ заслабвшiй Гаврюшка, не разбирая, куда билъ, - ходило передъ глазами зеленое. Билъ и Мокей, и Лука. Били невидные. Сыпало щебнемъ и вяло розовой пылью въ глаза, и не видно было конца ныряющей въ зелени стн.

А на сыплющiй, добивающiйся чего-то у камня стукъ, отзывалась грустнымъ посвистомъ иволга: фiу-фiу-у..

Подремывая, лежалъ подъ черемухой, на локтяхъ, приказчикъ, скучный и вялый посл безсонной ночи. Покусывалъ травинку и сонно раздумывалъ объ одномъ: сбавитъ ли ему хозяинъ. Тук… тук-тук… - прыгало въ тихомъ саду однотонное сухое постукиванiе, какъ стукъ дятла въ бору.

Тавруевъ сидлъ на балкон и пилъ согрвшуюся сельтерскую, напитавшуюся пробкой. Пилъ, икалъ и бездумно поглядывалъ въ садъ. Мутно было въ тяжелой голов, и надодливо отдавались въ ней сыплющiе стуки.

Пилъ и отплевывался отъ противнаго вкуса во рту - горечи и соли. Гудла налетвшая изъ сада пчелка, вертлась надъ стаканомъ съ сельтерской. Тавруевъ смотрлъ на плавающiй въ стакан кусочекъ пробки, на назойливую пчелку, и стоялъ въ ушахъ усыпляющiй звонъ - зззззз….

Глядлъ въ садъ, на колыхающiяся въ кустахъ блыя спины.

И когда онъ сидлъ такъ, попивая сельтерскую, изъ кустовъ, у задняго фасада дома, выглянулъ Прошка. Во двор никого не было, только троечникъ спалъ подъ армякомъ на припек. Привязанныя къ колесамъ коляски подремывали лошади.

Прошка торопливо скинулъ лаковые сапоги и перебжалъ къ крыльцу. Послушалъ. Только одинъ звукъ стоялъ - ровный, успокаивающiй стукъ мотыгъ. Прошка заглянулъ въ полутемный коридоръ, осмотрлся и сталъ подыматься по лстниц на чердакъ…

Скоро его блдное лицо сторожко выглянуло изъ-за косяка. На двоор было тихо. Онъ скользнулъ по ступенькамъ и перебжалъ въ кусты, схватилъ сапоги и, потрескивая, пошелъ прямикомъ къ плотин. Здсь, у заворота, гд акацiи разрослись особенно густо, крылась подъ измятыми лопухами яма, гнздо сопрвшаго пня. Отсюда черезъ заросли, какъ на ладони, открывалась дорога.

Прошка залегъ въ яму и закурилъ. Смотрлъ, закусивъ губы, туда, къ плотин - на городскую дорогу…

А въ это время въ поляхъ, что раскинулись отъ прудовъ къ чугунк, шелъ споръ.

Живой стной перерзали дорогу въ поля тавруевскiе мужики и не допускали мрить. Староста, съ бляхой на груди, показывалъ рукой на поля и повторялъ одно и одно:

– Засяно. Мрить не дозволимъ!

Инженеры плотно сидли въ экипаж, рядомъ стояли землемры и рабочiе съ фляжками и ящиками, а впереди, заступая дорогу къ полямъ, шумли тавруевскiе мужики.

– Не допустимъ! Наше!..

И хоть пробовали инженеры убдить, что полей не помнутъ, что нужно прокинуть линiи, староста упрямо твердилъ въ гомон:

– По аренд засяно! Не дозволимъ!

– Хорошо… - намекающее сказалъ инженеръ, коротко стукнувъ палкой, и повернулъ назадъ въ гул угрожающихъ голосовъ.

хали шагомъ. Скучные шли истомленные ночью и жарой землемры. Лниво плелись рабочiе. И когда стали спускаться къ прудамъ, кривобровый, всегда молчаливый Цыганъ крикнулъ:

– Горитъ!!..

И побжалъ наперекосокъ лугомъ, взмахивая флажками. Инженеры остановили лошадь.

Надъ вершинами липъ, гд четкимъ перстомъ выступалъ шпиль дома, выбивало въ небо чернымъ дымомъ.

__________