Дома не было.

В городе мертвых неистовый его противник, брат его Акходжа. Акходжа всю жизнь хотел войны и получил ее в доме своем. Караходжа сидел на холодном камне, возле холодной сакли. Слушал, как посвистывает через проломы в пустых ее стенах ветер, и дремал.

Потом Караходжа трудно взбирался на Грамата-кая. Взобрался и опять подремал.

Здесь разбилось хищное счастье Акходжи.

Величавый мир лежал у ног старика. Синее небо, синее море, зеленые леса, зеленые долины, розовые горы - все было дано человеку! А он хотел большего. Но чего?

– Аллах! Когда же ты вразумишь мой народ?
– воскликнул Караходжа.
– Аллах! Нет более тяжкого труда для человека, чем труд научиться жить в мире. Вразуми детей своих!

Караходжа был в белых одеждах. Тем, кто увидал его на скале, он показался видением.

Говорили: на Грамата-кая является дух Акходжи и молит аллаха о мести.

Глава третья

Еды па турецком корабле было вволю, воды было поменьше, но Иван к берегу приставать не разрешил. Из Крыма ушли в открытое море, пережили бурю, помотались туда- сюда, и, наконец, на исходе недели Иван сказал: - Не знаю, замели мы свои следы или нет, но пора к дому двигать. А то, не дай бог, по морю бродивши, наскочим па турецкие корабли.

Помирать, так на земле!
– согласились все дружно.

Сказано - сделано. Велел Иван туркам на Керчь держать.

Турки Ивана слушают. Обижать он их не позволял, кормил, поил за общим столом: что русские ели, то и турки. Матросы промеж себя хвалили Ивана. А он с ними все разговоры веселые заводил. Турки на смешное смеялись и сами Ивана смешили.

Он им про лисичку расскажет, про ту, что старик на воротник старухе вез, а турки ему про беднягу лаза. Мол, сел лаз на корабль. Встал за спину капитана, и, как обезьяна, какое движение капитан сделает, то и лаз повторит. Повернулся капитан к лазу, спрашивает:

– Умеешь корабль вести?

– Умею.

– Ну так замени меня. Пойду посплю.

Встал лаз за штурвал и тут же врезался в берег. Побежал капитана будить:

– Вставай! Озеру пришел конец. Наше судно на горы поднимается.

Иван туркам - про мужика, который с медведем то корешки делил, то вершки, а турки опять про своего лаза. Мол, однажды лаз сам себя потерял. Украли у него ожерелье. Идет по улице, а навстречу человек с его ожерельем. Удивился лаз:

– Этот с ожерельем, конечно, я! Но я-то тогда кто?

Иван смеется, турки смеются, а про то, что затаено у них,

помалкивают. А тут еще Фируза на голову Ивана.

– Люблю тебя!
– И все.

Он отшучивается: мала любить. Лет-то всего четырнадцать. Обижается. Плачет.

– Я - невеста! Мои подруги - замужем все.

Иван ей про бога. Разные, мол, у нас боги, а Фируза не отступает.

– Самой лучшей из твоих жен буду.

Смеется Иван:

– У русских положено одну любить.

– Вот и хорошо!
– радуется Фируза, в ладошки бьет. Задача.

– Скоро Керчь!
– заговорили турки.
– Завтра будет Керчь.
– А у самих глаза блестят.

“Неужто обманули? Не туда завезли?” - думает Иван.

На звезды глядел. На восток корабль идет. Как будто все правильно.

Утром на море пал туман. Туман к лучшему. Мимо города, глядишь, без шума пройти удастся. Без погони, без залпов. Кораблик был крепкий, с пушками. Пять пушек с одного борта, пять с другого, на корме и на носу по одной. Пушки маленькие, но Иван зарядил все двенадцать, с пушками веселей.

Туман - друг, туман и предатель. Выскочили на солнце. И в тот же миг - молнии, гром, и запахло едко пороховым дымом.

Слева по берегу татарские аулы, прижавшиеся к Керчи. В море, прямо перед кораблем - сорок турецких каторг. А там, дальше, где началась гроза, - другой флот: родимые казацкие чайки.

– Ребята, фитили зажигай!
– заорал Иван.
– Все к пушкам!

Повернулся к туркам.

– Мусульмане! Если проведете корабль через линию каторг - всем жизнь и свобода. Предадите нас - всем смерть. Я открыл бочку пороха, - показал на трюм, - и сам брошу в эту бочку фитиль.

В одной руке фитиль, в другой пистолет, встал за спиной у рулевого. Ветер - слава богу - попутный.

Эх, судьба-насмешница! Такие кренделя вертит! Сначала корабль подкинула, а теперь вместе с кораблем в пекло сует.

Свои - вот они! Да только перед своими - сорок больших турецких кораблей.

Была не была! Кто пять раз помирал да пять раз воскресал, тот и в шестой жив будет.

Турецкими галерами командовал Пиали-паша. Его соглядатаи, приходившие в Азов под видом купцов, хоть и не допущены были в город, - казаки с иноземцами торговали за городскими стенами, - углядели, как тщательно готовят азовцы свои чайки.