– Мы знаем, какова истинная победа хана. Представление обмануло казаков, но зачем мы хотим обмануть себя?

Хан Бегадыр вскочил.

– Да, да, это правда. Мой набег был сорван. Степи набиты казачьими войсками. В русских пограничных городах сидят сильные полки. А на помощь Азову идет сам царь Михаил.

Хан махнул рукой, и в шатер втолкнули двух стрельцов.

– Говорите!
– крикнул хан.

– Говорите!
– перевел толмач.

– Не надо!
– топнул ногой Дели Гуссейн-паша, - Убрать их! Я приказываю взять город, взять!

Стрельцов вытолкали из шатра. , - Может быть, мы и возьмем город, но как мы его удержим, если нас осадит царь Михаил? Все укрепления Азова уничтожены!
– воскликнул Пиали-паша.

– Но ведь казаки держатся!
– ответил Жузеф.
– Не царь нам страшен. Страшно другое. Близится Касимов день. В Касимов день море замерзает.

– До Касимова дня еще сорок дней!
– крикнул Дели Гуссейн-паша.

– Только сорок!
– хихикнул скопец Ибрагим.

– Войска перестали подчиняться!
– Канаан-паша сидел, закрыв руками лицо.
– Если мы простоим под Азовом хотя бы еще две недели, янычары кинутся не на казаков, а на своих командиров.

– Но что же делать?
– Дели Гуссейн-паша вцепился зубами в край шелковой подушки.
– Это несмываемый позор! Падишах не простит мне.

Вскочил на ноги.

– И вам не простит! Он убьет меня и вас убьет. Всех!

– Надо идти на общий и последний приступ. Воины будут драться отважно, если узнают, что это решающий последний приступ.

Так сказал опытный Канаан-паша.

– Войска утомлены, - согласился Пиали-паша, - но это все, что мы можем сделать.

– Почему же все?
– Василий Лупу улыбался.
– Надо купить у казаков разрушенный до основания город.

Все посмотрели на господаря с удивлением, и у всех появилась надежда.

– Гляди-ко!
– крикнул Георгий.
– С белым флагом идут. Сдаются.

– Ха-ха-ха-ха!
– грохнул смех на развалинах Азова.

Вести переговоры с казаками было поручено муэдзину

падишаха просвещенному Эвлия Челеби.

– А срежьте-ка, молодцы, пулей им белую тряпку!
– крикнул казак Худоложка.

– Не стрелять!
– на развалинах появился атаман Осип Петров.
– Всякая затяжка - наша победа. Всему войску отдыхать, пока мы говорить с послами будем.

Встретили Эвлия Челеби возле разбитых ворот перед пепелищем Топракова-города. Завязали турку и его двум товарищам глаза и повели в город. Долго водили, а когда сняли повязку, муэдзин с удивлением увидел, что он находится в тихой, совершенно целой, чистенькой, прибранной церквушке. Горели свечи перед иконами, мерцали позолотой оклады икон.

Это была церковь Николая-угодника, единственное сохранившееся здание Азова. Снаружи и его побило, но не сильно. Церковь стояла под горой в ложбинке.

За большим дубовым столом, покрытым белой скатертью, расшитой по краям н в центре русскими синими и алыми цветами, сидели пятеро казаков.

Утомленные, неподвижные, тяжелые лица. Эвлия покосился на иконы. На иконах точно такие же, аскетические, сдавленные страшной волей.

– Мне поручено спросить у атаманов великого Войска Донского, - холодно выговорил все титулы своих врагов Эвлия Челеби, - не продадут ли атаманы города, которого уже и не существует.

Атаманы заулыбались, и все взгляды к центру стола, на Осипа Петрова. С ним были Дмитрий Гуня, Тимофей Яковлев, Наум Васильев и Федор Порошин.

Осип сделал знак рукой, и два казака стали подавать угощение.

В городе давно уже был голод, но подавали жареных индеек - эти последние птицы сохранялись в подвалах цитадели, отваром кормили раненых, детей и тех воинов, которые ходили ночами на вылазки.

– У нас нет времени для пиршества, - сказал Эвлия Челеби.
– И разве храм - место для пиров?

– По русскому обычаю всякое хорошее дело делается за столом, - ответил Осип Петров.
– И если храм не есть место для пира, то он и не для торга.

Порошин перевел слово в слово.

Турки взяли мясо и немного поели.

– Каков же будет ответ атаманов?
– спросил Эвлия Челеби.

– Много ли даст Дели Гуссейн-паша за наш Азов?
– спросил Осип Петров.

– По двести талеров каждому казаку, оборонявшему город.

– Но у нас город обороняли и жены наши, и дети, - вставил быстрое словцо Тимофей Яковлев.

Осип покосился в его сторону, улыбнулся.

– Поторгуйся, Тимофей, с ними, да смотри не продешеви.

– Не сумлевайся, Осип. Не проторгуюсь.