– А теперь вот. У отца Варлаама в пещерке. Он там Фирузу крестит. Окрестит, а тогда уж и под венец.

– Осип, атаман, знает?

– Знает.

Развернулись, поползли. Георгий полз первым. Остановился.

– Для Фирузы это. Боится, коли кого из нас убьют… боится на том свете в разлуке вечной быть… Тяжко ей, бедной. Отца на глазах - в куски.

Помолчали. Поползли.

У пещерки отца Варлаама было тесно, но их пропускали, похлопывали по плечам.

– Живем, Георгий!

– Живем, - отвечал парень.

– Коли мы и под землей о будущем думаем, о любви, о детях, значит, нас никакая сила не сломит!

Так сказал Осип, целуя нового мужа и новую жену. Весь обряд на коленях стояли, но всем-всем стало и светлей и легче.

– Атаман, позволь в честь новобрачных в гости к туркам сбегать!
– просился на вылазку Гуня.

– Нет, - сказал Осип.
– Седьмой день они бьют по городу. С утра, значит, сами в гости пойдут. Всем - копать рвы!

Атаман не промахнулся. Утром турки пошли па приступ. Дели Гуссейн-паша после ухода хана Бегадыра в набег образовал четырнадцать корпусов по десять тысяч в каждом. В пятнадцатом корпусе было всего шесть тысяч отборного войска, и он стоял в резерве. Еще был корпус пушкарей и корпус обозников.

Василия Лупу главнокомандующий не отпустил, оставил почетным пленником у себя в шатре.

– Возле меня должен быть хоть один верный и честный человек, - сказал Дели Гуссейн-паша доверительно.
– Твои советы, государь, теперь, когда речь идет - сносить ли мне голову, - для меня бесценны.

Сплошных стен в Азове не осталось. Издали они были похожи на усталые горы, выпирали кое-где наподобие верблюжьих горбов или одиноких скал.

Казаки попусту не стреляли. Выждали, когда турки скатятся в ров, и только тогда били из развалин, каждую пулю всаживали в цель. Много пальбы - много дыма. Дым глаза застит.

Первый корпус турок шел осторожно, солдаты закидывали ров, выискивая слабые места в обороне, пытали счастья. Казаки, насидевшись в подземельях, отводили душу, горячо сбивали турок в ров, врукопашную кидались. Но минуло два часа, первый вал атаки отхлынул, и на смену ему - свежие десять тысяч. За вторым валом пришел третий, четвертый, пятый, седьмой…

*

– Восемь часов вечера, а мы все время в бою. С шести утра.

Осип Петров собрал атаманов к цитадели. От него остались одни глаза, но железа ни в голосе, ни в резких коротких жестах не убавилось.

– Боюсь, что теперь и ночь турка не остановит, - сказал Наум Васильев.
– Пластунов ночью пустят. Ясное дело - измором хотят взять.

Пригнувшись в низких дверях, вошел Георгий. Кафтан разорван, в крови, штаны клочьями. Одни рукава целы.

– Атаман, турки пустили восьмую смену.

Осип улыбался. Все глядели на него, а он улыбался.

– Атаман!
– встрепенулся Наум Васильев.

– До чего же любители пощеголять!

Осип встал, все еще улыбаясь.

– Восьмую турецкую перемену - уничтожить!

“Как?” - молчком спросили атаманы.

– Всеми пушками по туркам! Под пальбой перенести камыш из рва внешнего во внутренний. Разъярить врага. Когда пойдет ломить, спрячьтесь в подкопы, пропустите. Половина наших людей встретит турка на внутреннем валу, другая половина ударит в спину.

Атаманы кинулись к дверям исполнять приказ.

– Стойте!
– тихо сказал, но услышали, остановились, - Коли ночью пойдет у них девятая смена или пластуны, пострелявши малость, пропустить их во внутренний ров и в том рву тотчас зажечь камыш.

Василий Лупу торжественно склонил голову перед Дели Гуссейн-пашой.

– : Я благодарю бога, что он дал мне лицезреть великого полководца нашего времени.

Дели Гуссейн-паша улыбнулся.

– Мы пустили в дело только восьмой корпус, пять корпусов совершенно свежие, начнут бой утром. Девятый корпус будет действовать ночью. Мы не дадим казакам глаз сомкнуть.

Колыхнулся воздух: загрохотало.

– Кто приказал стрелять?
– удивился главнокомандующий.

– Стреляют казаки, - ответил Жузеф.

– У них остались пушки?

– Не знаю… Но огонь столь плотен, что восьмой корпус даже приблизится не может ко рву… Не прикажете ли открыть ответный огонь?

– Проклятые казаки! От них можно ждать чего угодно. За целый день ни разу не пальнули из пушки, хотя им было очень трудно. Очень.

– Очень!
– поддакнул Василий Лупу.

– Казаки очищают ров от камыша, - доложил через полчаса Жузеф.

– Вперед! Девятый и десятый корпуса, вперед! Прорваться ко рву, взять крепость!