А, вы знаете, я пока читал эти стихи, вот что подумал: а ведь рыба то гниет с головы. Может и у нас в государстве так? Нет, я лично ничего не имею против Михаила Сергеевича, и все же предположим, что Михаил Сергеевич по каким-либо соображениям встал на неправильный путь. Причины, побудившие его к этому, могут быть, без сомнения, различными. Может жена что-либо посоветовала, а он неправильно понял. Может сам ,не спросив ни у кого совета, наконец, принял самостоятельное решение и вот, на тебе, результат. А может кто и просто попросил его, наобещав черт знает что. Ведь и Горбачев всего лишь живой человек и ему тоже свойственны некоторые слабости. а, впрочем, не это главное, главное то, что Михаил Сергеевич вдруг взял да и встал на неправильный путь. И что тут делать? А что тут остается делать? Только одно, ждать пока гниль распространится дальше, и пока порча окончательно не охватит всю рыбу. И вот тут-то должен пробить час, так называемого очищения. Час, когда уже прежнюю гниль нюхать станет невозможно. Да, друзья, это поистине решительный час и я, можно сказать, преклоняюсь перед мужеством господина Ельцина, так лихо сказавшего своим носом фи в эту решительную минуту истории и, открывшему тем самым путь новому, еще неизведанному запаху. А каким он будет этот запах – покажет время. Я думаю, запах будет терпимым, хотя, конечно, носы у всех безусловно разные. Вы наверное пожелаете спросить, как я отношусь к ГКЧПистам, этим, так называемым, врагам народа. Да никак. Я считаю, что пленный враг, это уже не враг, а попросту пленный. А пленный это уже не человек, а можно сказать трофейное имущество, а к любому имуществу надо относиться бережно. Ведь не зря говорится, что ломать – не строить. К тому же, я думаю, что ГКЧПисты это те же малые дети и, без помощи взрослых, они способны разве что на детские шалости. Я даже скажу яснее. Я думаю, их просто

попросили сделать это. И так как они дети, и их ум стало быть еще незрел, они с радостью согласились, видя в этом лишь очередную интересную игру. И вот результат. Дети пострадали, а нехорошие дяди, втравившие их в это, счастливы как и прежде. И это разве не грустно? Так что, думайте сами, как я отношусь к ГКЧП, этим малым детям. Вообще-то я не люблю говорить о политике. Но раз мы от разговоров о жизни перешли к разговорам о политике, а я убежден, что жизнь и политика едины, и я думаю, это правильно, продолжим и дальше разговор о политике.

Политике малого масштаба, то есть политике внутригородского уровня, а уж затем, если позволят, перейдем и к международной политике нашего государства, которое нынче превратилось в содружество. Так как я живу в Санкт-Петербурге, то стало быть, говорить буду в основном о политической обстановке сугубо лишь в нем. И поймите меня правильно: Даже козел знает, что чужая капуста вкуснее, однако и он в самые трудные минуты,не покидает своего огорода, ибо убежден, что в противном случае может остаться вообще ни с чем. Поэтому о мэре Москвы Гаврииле Попове я позволю себе сказать только одно: этот человек мне не нравится. Что касается нашего мэра Собчака, то и он мне не нравится, хотя его жена мне очень нравится. А не нравится он мне вот почему. При всем его умении так красиво и вместе с тем так предельно просто выражать мысль своим языком, он своими руками не может сделать ни единого мало-мальского дела. Интересно, что он все-таки, быстрее заколотит в доску: гвоздь, молоток или свой собственный палец, если ему предоставится случай.- Хотя я сомневаюсь, что случай ему предоставится. А о членах мэрии мне и говорить не хочется, те и этого не умеют, простите, я хотел сказать, что они не только вверенными им делами не занимаются, но вдобавок еще и не умеют объяснить, почему они ими не занимаются.

Что касается международной политики, то в последнее время я и вовсе перестал понимать, что под этим понятием подразумевается. Прежде, международная политика была предельно ясна – покорение социализмом капитализма, невзирая на отчаянное сопrотивление последнего. Теперь же, когда социализм умер и, стало быть, покорять стало некому, мы еще более яростно рвемся на запад, и это выше моего понимания. 3ачем? Ведь покорятьто некому, да и нечем. Что мы нынче умеем? Только то, что еще не забыли. А что мы еще не забыли, только рты разевать. Но на западе и своих едоков да крикунов более, чем достаточно. Да и вообще с одними зубами, даже с нашими, запада не покорить. Капитализм, он хоть и с гнильцой, однако тело у него железное, а зубы против железа, сами знаете, – ничто. Вот если бы ракет, хотя бы по штуке в каждые желающие руки, вот тогда бы другое дело. Но правительство нынче какое-то нерешительное, оно предпочитает вначале тщательно проверить всякое новшество внутри страны,.и только уже затем, раздвинуть границы эксперимента. А это, я считаю, в корне ошибочно, ведь все равно своих не будешь бить так, как чужих. А пока ты тренируешься, глядишь, они уже и к обороне готовы. Ведь не зря говорится, что земля слухами полнится. Вот если бы я был в правительстве, поверьте, все было бы иначе. А впрочем, о том довольно, не хочу больше говорить о политике. Расскажу-ка я лучше о своей жизни, может и интересно получится.

Начну-ка я с самого детства. Родился я в семье военнослужащего. Папа у меня был строгий и недобрый, одним словом, не мужик – кремень. А впрочем, раз он мой папа, то светлая ему память. Мама, напротив, была не строгая, а добрая.

Она и сейчас добрая, такая старенькая и такая добрая. И так как папа мой был человек строгий, то

держал он меня в ежовых рукавицах. Не то что проказить, шалости малой совершить мне не позволял. Драл меня нещадно, даже не понятно за что.

Все же папа мой был хорошим, он хотя и по-своему, но любил меня. Я это только недавно понял, когда вспомнил, как мы бежали с ним от дюжины армян, пытавшихся нас изнасиловать в одном из закоулков старой крепости.

Жили мы в то время в городе Баку. А вы, без сомнения, знаете что город Баку не столь славен своими ветрами (название в переводе с местного означает город ветров) , сколь славен своей знаменитой старой крепостью, раскинувшейся в самом центре города и отгородившейся от остального мира высокими зубчатыми стенами. Крепость эта была построена, кажется, в шестнадцатом веке одним из прежних правителей rорода. Первоначально она представляла собой вал из крепостных стен с башнями и бойницами, для отражения возможного нападения неприятеля, внутри которого находилось значительное количество хозяйственных построек. Но с годами внутренняя часть вала все больше и больше застраивалась и превратилась в конце концов в эдакий лабиринт, пройти по которому из конца в конец и не испытать при этом приключения стало практически невозможно. Так вот папа не только не бросил меня в ту трудную минуту, он, знаете ли, взял меня на руки и, это не взирая на то, что скорость его бега от этого значительно уменьшилась. Скажите мне, чей еще папа способен на такое? Уверяю вас, далеко не каждый папа способен на такое.

Что касается мамы, так она меня просто баловала, правда, скрытно от отца, позволяя делать самые натуральные глупости. Такие, например, как бросать из окна квартиры наполненные водой полиэтиленовые пакеты. Они, знаете ли, очень неплохо взрываются. При этом мама была и сама не прочь сбросить пару таких пакетов. В противоположность иным детям в школу ходить я любил, особенно в начальных классах, когда я еще мало петрил в учении. Но начиная с пятого, я ходил в школу уже только для того, чтобы засматриваться на старшеклассниц.

Ах, какое это было зрелище. Да, вы наверное и сами знаете, что подчас снизу можно увидеть то, что сверху не увидишь ни за какие деньги. И чем я становился старше, тем больше мне хотелось видеть эти ножки как можно чаще. И к восьмому классу я уже готов был не только смотреть на эти ножки. 0, в четырнадцать лет я уже почти каждый день дрочил член, представляя, как я держу в своих объятиях какую-нибудь из школьных красавиц. И все же в первый раз попробовать женщину мне удалось только в армии. Да и то случилось это не без помощи моих армейских приятелей, которые в силу своей деревенской изворотливости умудрились научиться этому делу еще до армии.