Мимо клеток в который раз прошелся человек. Он шаркал разношенными тапочками, гремел связкой ключей и бормотал что-то себе под нос. Что-то в духе самого страшного собачьего кошмара Круэллы дэ Виль: всех порежу, всех порву, всех на шубы пущу! Лев Николаевич с удовольствием бы самого служащего на кожезаменитель для диванов пустил. Или на полевое чучело - ворон пугать.

Лев вздохнул. В помещении нестерпимо воняло псиной, кормом и невоздержанностью. Если дело не сдвинется с мертвой точки полицейскому придется на своей шкуре попробовать все прелести собачьей жизни в прямом и переносном смыслах.

Надо что-то делать, но что? Проклятый ошейник, который ему нацепили в дежурной части метрополитена на станции Новокузнецкой блокировал превращение в человека. Его надо снять любыми путями, иначе капитану предстоит достаточно долго прожить в шкуре пса, пока добрые люди не возьмут его к себе или ошейник не спадет сам собой. На последнее надежды мало, ибо полоска кожи хоть и старая, но все еще крепкая.

Щелкнул замок на входной двери. Вместе с жалким глотком чистого воздуха в помещение вошли мужчина с маленькой девочкой и все тот же мерзкий тип. Вот он, его шанс! Если его сейчас заберут отсюда, то через несколько часов он получит свободу! Девочка, конечно, расстроится, что вместо собаки получила взрослого дядю в подарок, но новая прогулка в Шоушенк для четвероногих питомцев быстро избавит ее от грусти и психологического шока. Главное, чтобы не отец ошейник снимал, а если и он, то хотелось бы, чтобы под рукой у него не было охотничьего дробовика...

– Папа, папа, смотри, - девочка вытянула руку, показывая на клетку с бассет-хаундом.
– Милая собачка. Может ее возьмем?
– малышка очаровательно улыбнулась и подняла на отца большие голубые глаза.

– Она тебе нравится?
– мужчина присел на колени перед дочерью.

Лев жалобно заскулил. Ему не сильно нравилось заискивать, но другого способа вырваться из-за решетки он не видел. Капитан сел на задние лапы, подпустил слез в вечно грустные глаза и переступил передними лапами.

– Не знаю, папочка, но она милая.

Полицейский подавил желание пригладить лапой торчащий на лбу чубчик. Слишком человеческое получилось бы движение, а ему себя выдавать никак нельзя. Он же не ради этого терпел ночь в дежурной части и день в бомжатнике для собак, где пируют блохи, клещи и прочие паразиты.

– А может лучше ту, сверху? Мне кажется она отлично впишется в твою коллекцию, - предложил папа.

Нет. Нет! Нет!!!

Девочка, зачем тебе болонка? Бассет-хаунд намного лучше облезлой француженки, которая даже гавкать нормально не умеет!

– Нет, - покачала головой девочка. Ее светлые косички смешно дернулись из стороны в сторону.
– Тогда эту!
– и она показала на беспородное чучело внизу.

– Договорились, мне тоже будет приятно с ним поработать.

Поработать? Папа кинолог что ли? Не очень хорошо, но не до конца жизни же с ним жить.

– Вам усыпить или сами?
– потер руки сотрудник.

Усыпить? О чем они говорят? Лев заинтересованно прислушался.

– Нет, я сам. Давно обещал дочке показать, но все руки не доходили, а тут так удачно совпало: у нее день рождения и мамы дома нет, которая считает, что девочке еще рано к профессии таксидермиста приобщаться, но она всегда хотела посмотреть, как я ей симпатичных куколок из собачек делаю.

Таксидермист?! Задние лапы пса безвольно расползлись по клетке. Кого только не приносит нелегкая во временный изолятор, а он-то, дурак, на лучшее будущее надеялся. Нет, лучше сидеть тихо или вообще мертвым притвориться... Точно! Как он сразу не догадался?!

Лев опрокинул носом миску, брякнулся рядом с ней и закрыл глаза и стал ждать прихода сотрудника.

Я смотрела на ангела возмездия. Небесный посланник снял с головы ним, блестевший бритвенно острым краем, и крутил его в руках. На прекрасном неземном лице сияла одухотворенная улыбка от уха до уха. С такой улыбкой обычно маньяки идут за головой своей жертвы. Я выскочила из-за стола и встала на пути крылатого.

– Не здесь, - ткнула пальцем в грудь ангела, не заботясь о том, как мой поступок выглядит со стороны.

Через секунду я полетела прямиком на взвизгнувшую подругу.

– Горю!
– кричала Ира и нелепо махала руками.

Запах паленой синтетики ударил в ноздри. Чертыхнувшись и пообещав кое-кого мохноногого пустить на радикулитный пояс и холодец, я слезла с подруги, бросилась к соседнему столу, схватила два недобитых фреша у ошарашенных гостей и опрокинула их на дымящиеся бедра знакомой. Именно бедра, ибо от юбки остался дымящийся поясок, но нейлоновые колготки и кружевные трусики слава Богу огонь не тронул.