Коза! Под ноги сказала... Запнувшись на эскалаторе от быстрого бега, я растопырила руки, выронив из левой кастрюлю. Кувыркаясь, громыхая и теряя по тернистому пути вниз драгоценную влагу посудина катилась по эскалатору. Я не могла двинуться с места. Намертво вцепилась в плечи какого-то мужчины и глубоко дышала. Интересно, по какой статье я под суд пойду: предумышленное убийство или обыкновенная халатность работодателя?

Эскалатор дернулся и остановился. Кастрюля затихла. Я выдохнула. Кто-то ниже на ступеньках тихо прошептал:

– Бомба...

А идиот сразу за ним повторил громче:

– Бомба!!!

Очередь разделилась. Одни рванули на перрон, другие резво скакали назад в холл, будто заправские спортивные гимнасты. Я бросилась вниз, прикидывая из чего можно сделать шину в случае перелома и как рыбы переносят переливание крови, а также разряды дефибриллятора.

В суматохе кастрюля пропала. Я слышала дребезжание в разных углах станции. Шла на звук, пробиралась между людьми, которые бежали от взрыва, и другими, которые узнать посмотреть в чем проблема.

В толпе я умудрилась потерять и пса, но он сам нашел меня и ткнулся носом в ногу. Забывавшись я оттолкнула собаку и продолжила бестолково метаться по перрону, кусая от напряжения губы. Однако, псина вернулась и была более настойчивой - она прикусила зубами мою штанину и потащила куда-то. О, не "куда-то", а прямиком к закатившейся под лавочку кастрюле.

Родненькая моя! Я вытащила ее, прижала к груди и вошла в подошедший поезд, села, успокоилась, почесала в качестве благодарности собаку и заглянула под крышку. Дормидонт был в кастрюле, но не шевелился. Зато скверно пах. Тухлой рыбой. Неужели... того?

Проверку вопроса я решила отложить до дома. Добралась до него сама не своя, опасаясь, что теперь всю жизнь придется на лекарства работать и рыбий жир с ложечки три раза в день фамилиару давать. Вошла в подъезд, квартиру и, не разуваясь, прошла на кухню. Водрузила кастрюлю на стол, села в кресло-качалку и опустила голову. Собака свернулась у моих ног.

Семион посмотрел на кастрюлю, на меня, вздохнул и достал из холодильника водку. Молча и осторожно за столом появились черт и ангел. Они намахнули по пятьдесят грамм, занюхали рукавом.

– За упокой, - небесный житель перекрестился.

– И премиальные, - кивнул рогатый, хвостом подтягивая к себе запотевшую бутылку.

Домовой просек маневр и засадил нож в столешницу в опасной близости от волосатой конечности. Хвост неслышно убрался под стол. Я попросила у домового нож и срезала ошейник вместе с прикипевшей к нему веревкой.

– Кого хороним?
– крышка упала на стол. Нетрезво держась на плавниках фамилиар высунулся из кастрюли.
– А, не важно... наливайте...
– он рухнул назад.

Троица переглянулась. Вторые пятьдесят перекочевали в желудки, а бутылка вернулась в холодильник. Я вспоминала список блюд из рыбы и думала надо ли чистить форель или и так сойдет?

В дверь позвонили.

Я прихватила посуду, сунула ее в раковину под струю холодной воды, чтобы проветрить жабры фамилиара, и поплелась открывать. Конечно, в глазок не посмотрела, за что тут же получила от куратора. Баба Лена явилась в рабочей униформе, со шваброй под мышкой. Последнее меня несказанно заинтересовало.

– Это зачем?
– я потрогала швабру.

– Фантазия тебе ничего не подсказывает?
– куратор язвила.

– Неужели летать?!
– я округлила глаза.

Прекрасная покачала головой.

– Дурында! Полы мыть! В больнице денег на хозяйственные нужды недостаточно выделяют вот и приходится помогать по мере сил и возможностей. А летаем мы как все - на самолетах. Так, хватит о ерунде. Нам кое что надо прояснить...
– она осеклась и посмотрела мне за спину.

Я обернулась и... тоже осеклась...

Из головы вылетело все: имя, фамилия, возраст... Я в принципе потерялась во вселенной под названием сногсшибательное мужское тело. Голое тело непонятно откуда взявшееся в моей квартире. Через энное количество минут (примерно вечность) я смогла мычать. Чуть позже вернулись ощущения и я обнаружила, что наманикюренный палец непрестанно куратора атакует мой бок, а после я догадалась просипеть:

– Насилуют? Убивают?
– получилось с вопросительным оттенком, словно я предлагала первое или второе или сразу оба варианта.