Я раздумывал довольно долго. От "Короля-Дракона" я отказался. Потому что это было бы насмешкой над религией. Это был бы очень-очень маленький дракончик-королёк. Пусть красивый, блестящий, самый настоящий, но на такое громкое имя игрушка не тянула. Поэтому я остановился на имени, вполне подходящему к моменту:

– Зимний Огонь.

Ди Ландау пообещал позже сделать табличку на бок моему подарку.

...Расходились жители дормитория долго. Уже остыл забегавшийся паровозик, а они ещё сидели и вспоминали, у кого какие были игрушки в детстве. Никогда не думал, что такие взрослые и зрелые люди, могут с жаром обсуждать эту несерьёзную тему. Мне казалось, что я почти всё знаю о людях и меня сложно удивить, но с таким столкнулся впервые. Вроде бы знакомые персоны проявляли себя с новой стороны. Даже молчун Ромио вспомнил о любимой лошадке на колёсиках, благодаря которым его и начала интересовать механика. Я понимаю, не странно, что все эти мужчины когда-то были не просто молодыми, а совсем маленькими, просто я ранее никогда не думал о них в таком ключе. И мои бывшие хозяева - Массимо и Евгений тоже были мальчишками, бегали, дрались, хулиганили. Даже изящная матрона Маргарита когда-то носила короткие платьица и сандалики, но сама мысль об этом была для меня странной. Я вообще не имел большого опыта общения с детьми, моя специализация как-то это не предусматривала. В лучшем случае я встречал племянников господина Евгения раз в несколько лет. Я ни разу не видел всю протяжённость процесса их роста. Для меня каждый раз это были новые персоны: сначала младенцы, потом мальчишки и - наконец - юноши.

Себя ребёнком я не помнил, ведь я им и не был. Браслет на мою руку был надет, когда предыдущий обитатель этого тела уже вырос. Моё детство представляло из себя несколько месяцев, когда я заново учился ходить, говорить, писать и узнавал всяческие правила поведения. Это было так давно, что даже не верилось.

Поэтому у меня не было ничего такого, что я мог бы назвать своей игрушкой. Нечто, что служит не только для развлечения, как моя коллекция вырезок, но и для обучения. Впрочем, я и не чувствовал какой-то потребности подражать другим людям, как дети подражают взрослым, играя в игры. В меня уже были вложены определённые нормы поведения, и мне не надо было их затверживать в игровой форме, как подрастающим малышам.

С другой стороны, даже если бы и у меня были бы игрушки, кому из людей, кроме узкопрофильных специалистов, было бы интересно слушать о том, как проводил время в начальной стадии развития гомункулус?

Поэтому я просто сидел в уголке, полировал своего "Зимнего", тихонько слушал человеческие разговоры и предвкушал, как ди Ландау первым же делом растреплет в Министерстве, что мне нравятся паровозы.

Следующее утро было ещё более студёным, чем предыдущие. Зачарованные дракончики сияли на зимнем солнце серебром и золотом. Мой подопечный, прикрывая широко раскрытый рот ладонью, зевал всю дорогу в Министерство. Мне сегодня еле удалось его разбудить к десяти, но всё равно свой ужасающий неподготовленных ритуал с омовением он всё-таки провёл.

Нас снова ждали коробки с артефактами, отчёты и сонные кабинеты. Зато вечер обещал быть намного приятнее: по старой доброй традиции дамский корпус дормитория приглашал мужскую часть в гости, чтобы любезной беседой, банкетом и танцами отметить торжественную ночь. Я не сомневался, что ди Ландау примет приглашение, он не в том возрасте, чтобы дамы его совсем не интересовали. Я надеялся, что у него найдётся из одежды что-нибудь более праздничное, чем китель. Что касается меня самого, я не собирался менять свою синюю форму ни на что другое. Это была моя самая нарядная и самая официальная одежда. Во-первых, у меня не было права что-либо менять, а, во-вторых, ничего другого у меня тоже не было.

Из-за того, что мой маг не выспался, мы работали намного медленее. Ди Ландау было трудно собраться с мыслями, взгляд у него то и дело съезжал вбок, и он просто начинал пялиться в окно.

– Интересно, как там мама и Лючи?
– наконец вздохнул он, покручивая в пальцах стальное перо.
– В Бергенте поди дождь идёт... А у нас тут так холодно...

Похоже, он после вчерашней беседы с другими магами погрузился в воспоминания и некоторую меланхолию. Такое иногда бывало и с моими бывшими хозяевами, поэтому я не волновался.

Я кашлянул, привлекая его внимание к работе. Маг встрепенулся и снова вернулся из своих мечтаний о двух своих самых любимых женщинах.

По-настоящему его взбодрил только обед, он наконец-то проснулся, и наша работа вошла в прежнюю колею. Из-за его сонного состояния утром, мы потеряли пару часов, которую очень старались наверстать. Впрочем, у нас ещё оставался завтрашний день, если чего-то не успеем сегодня.

За окнами быстро стемнело, день кончился. На небо набежали тучи, закрыв звёзды, и пошёл снег. Дежурный принёс нам по чашке дымящегося кофе и сказал, что будет у печки в караульной - там теплее, чем в хранилище.

Мы покивали, у нас не было никаких возражений. В отделе остались только мы вдвоём. Света много мы не зажигали, нам вполне хватало двух ламп, поэтому по углам скопились сумерки. Ди Ландау опять начал впадать в меланхолию и отвлекаться. Похоже, он к этому времени заметно устал.

Кофе был хорош, но как у жидкости у него была одна особенность, через некоторое время мне пришлось отлучиться и оставить напарника одного на несколько минут. Этого хватило, чтобы неприятности начались.

Уже возвращаясь по едва освещённому коридору, я услышал грохот, крики, а по коже пробежала узнаваемая дрожь - кто-то колдовал. У меня не было сомнений в том, чью магию я почувствовал.

Оставшиеся метры коридора я преодолел уже бегом, чтобы столкнуться в дверях с тёмной тенью, закутанной в плащ аж до самых глаз. На мгновение мы замерли, уставившись друг на друга, а потом тень, сделав узким кинжалом выпад в мою сторону, попробовала метнуться мимо, но я ей не позволил. Одной хорошей оплеухи было достаточно, чтобы неизвестный влетел обратно в комнату, рухнув на столы. Во все стороны порхнули бумаги, разлетелись перья и чернильницы.