Вот только матрона Маргарита негодовала и была в своём праве.

Я действительно не проследил за тем, чтобы ди Ландау отметился в ведомости. Его отпустили давать свидетельские показания, зато о Божьем Суде на следующий день договора не было.

Впрочем, яснее ясного было то, что начальница была в бешенстве, что её не поставили в известность, и она не смогла сделать ставки. Бессовестные Фабио, Ливио и Стефано похвастались ей на обеде, что поставили на молодого эксперта и не прогадали. Матрона Маргарита сделала невозмутимое лицо (она тоже владела этим искусством в совершенстве), зато потом в её маленьком кабинете бушевала настоящая буря, обрушивая на наши смиренные головы все громы и молнии, которые только могла произвести маленькая, но очень активная безраздельная владычица Экспертного Отдела.

Ди Ландау стоял, свесив повинную голову, и спал с открытыми глазами. Его изрядно утомил поединок. Зато, когда матрона Маргарита это заметила, мне досталось за двоих.

Мой напарник за свою коротенькую жизнь привык к разносам и претензиям, поэтому не слишком-то впечатлился и быстренько всё выкинул из головы уже к обеду.

А вот мне стало совсем неуютно. Возможно, промокшие насквозь ботинки были всему виной. Признаться честно, ди Ландау подсушил их какой-то своей магией, но меня не оставляло ощущение, что в обуви по-прежнему что-то хлюпает.

И потом... Меня очень сильно задела эта история с семьёй Бьянко. Кто бы мог подумать, что тебя могут заставить повиноваться, совершенно не спрашивая твоего согласия. Причём делать придётся совершенно не то, что ты хочешь. У меня до сих пор в ушах звучало змеиное "убей её"... Как вообще можно повиноваться таким приказам? И как вообще такие приказы можно отдавать?!

Ди Ландау потом объяснил, что в зелье вплетается некий магический компонент, завязанный именно на того, кто тебя опоил, и противостоять ему практически невозможно. То, что маленький Ринальдо всё-таки сумел противиться чужой воле, делало ему не просто честь, это возводило его в ранг древних героев. Для мальчика выступить против зелья было равносильно тому, чтобы переплыть быструю реку рядом с бурным водопадом. Невероятно сложно противостоять могучей массе воды, ледяным бурунам, владычеству стихии, но ведь были же сумасшедшие одиночки, сразившиеся со стихией и вышедшие победителями.

Что помогло ему? Волшебство отца? Любовь к матери? Собственная воля?

Он был словно апельсиновое дерево из их маленького сада. В лютые холода и морозы, в сильнейший снегопад, пусть он сбросил свои листья, но не погиб, не сломался, а на его ветвях осталась золотом сиять квинтэссенция его сущности - его плоды. Маленькое, но удивительно сильное существо.

Я задумался, если бы мне пришлось так яростно сопротивляться, смог бы я? Я всегда делаю то, что мне говорят, сколько себя помню. Быть может, я пусть и зовусь человеком номинально, но, по сути, - раб.

Что я за всю свою жизнь сделал такого, что могло бы уравнять меня в правах с этим маленьким мальчиком, с отважным Ринальдо Бьянко? Что я предпринял такого, чтобы иметь право называться человеком? Или я отношусь к роду человеческому только потому, что у меня одна голова, две руки и две ноги?

Есть ли у меня человеческая душа? А если есть, то где она прячется?

Или она была только у того, кто жил в этом теле раньше, а я несу звание "человека" по инерции?

И в чём выражается моя свобода воли? Ведь я сам не соглашался быть гомункулусом, меня сделали из того, другого человека, который жил в этом теле раньше. Я всегда делаю то, что мне говорят владетели ключа и отнюдь не только потому, что вижу в этих действиях целесообразность и пользу... Я просто не знаю, что мне делать ещё...

Если мне прикажут убить кого-нибудь, смогу ли я своей волей восстать против такого приказа? Я не могу пойти против того, у кого ключ, не могу ему солгать или отказать. Кто я буду тогда? Человек или вещь?

Или вот... Если бы я не был гомункулусом, что - тогда? Каково это быть человеком?

Почему маленький Ринальдо может проявлять свою внутреннюю силу, когда это необходимо, а я - не имею права? Все юридические тонкости моего положения - только слова или они на самом деле значат, что я могу пойти против приказа, который мне не нравится?

В общем, несколько дней таких размышлений и одним из ненастных вечеров я почувствовал неодолимое желание остаться хоть ненадолго одному.

Жизнерадостный (ну откуда у него столько энергии?) маг меня только раздражал. После событий в суде он тут же включился в работу, познакомился с очередной девицей (в Архив к патрону Бастиану пришли стажёры) и принялся азартно гавкаться с Луиджи, как с единственным сверстником, соперником и просто классовым врагом (портовый голодранец против мальчика из хорошей столичной семьи).

Кстати, в этот раз начал отнюдь не мой напарник. Луиджи обзавидовался той популярности, которую внезапно обрёл Багратион после единственного поединка, и принялся пакостить.