А теперь вот-вот должно было взойти солнце. По всем приметам следовало, что день будет ясным до самого вечера, и завтра тоже, и, скорее всего, послезавтра. Девушки ждали смены, нервно подтягивали тетиву на луках, обеих бил озноб.

– Стрелять, небось, не умеете, – сказал Стократ, чтобы немного их расшевелить.

Светловолосая немедленно вскинула лук:

– И куда тебе попасть?

– Мне не надо, – Стократ отвел стрелу от своего лица. – Вон, на трупе ворона сидит. Ты в нее попади.

После бессонной ночи светловолосая была очень бледной. Напоминание о том, что на мосту лежит не погребенный покойник, заставило ее втянуть голову в плечи, но она тут же перешла в наступление:

– А стрелу кто будет забирать? Ты?

– Я, – Стократ кивнул. – Как раз собираюсь на тот берег сходить.

Обе девушки окончательно проснулись.

– Обратно не приходи, – сурово молвила крутобокая. – Пристрелим.

– А я ночью приду. Без огня.

Девушки переглянулись. Светловолосая крепче сжала свой лук:

– Ты не шутишь?

Стократ помотал головой.

– Пристрелим, – крутобокая говорила сиплым мальчишеским голоском. – Нет, правда.

– Стрелять не умеете.

Светловолосая вскинула лук и, быстро прицелившись, выпустила стрелу в сторону моста. Ворона, сидевшая на мертвом теле, взлетела и, тяжело хлопая крыльями, полетела прочь.

Девушка выругалась и вытянула из колчана новую стрелу; Стократ, застыв, смотрел вслед вороне.

Крутобокая раздраженно перехватила руку лучницы:

– Хватит!

Ворона скрылась из глаз.

– Птицы, – сказал Стократ, и обе девушки уставились на него с подозрением.

– Что с тобой? – просипела высокая.

– Птицы носят свою тень туда-сюда и совершенно свободно.

У высокой расширились глаза. Ее товарка несколько секунд хлопала ресницами, пока сообразила:

– Так значит…

– Эй! – послышалось снизу. – Не спите? Смена пришла!

Веревочная лестница дернулась, заскрипела мертвая кора.

– Ничего не значит, – сказал Стократ. – Проверь свою тень – на месте?

Солнце, едва поднявшееся над горизонтом, осветило настил. Крутобокая девушка, к изумлению Стократа, встала на колени, почти легла, изучая свою тень на досках.

– На месте, – она прокашлялась. – Это моя тень…

– Дозорный, ты спишь, что ли?!

Над настилом показалось усатое лицо неизвестного Стократу охотника.

– Птицы, – жалобно сказала ему девушка. – Они ведь летают, и всюду тень с собой носят…

На верхушке дерева стало тесно. Доски заскрипели и покосились, и Стократу захотелось вниз.

– Кто тебе таких глупостей наговорил? – надвинулся на девушку усатый охотник.

– Вот он…

Строгий взгляд усатого переместился на Стократа.

– Чужак? Ты его побольше слушай… А ты, – это Стократу, – спускайся. Нечего тут, раз стрелять не умеешь.

Стократ не стал ничего объяснять. Высокая девушка сбивчиво говорила, срываясь на хрип, и кашляла, и кашель пополам со страхом мешали ей продолжать. Стократ спустился вниз, в мокрую от росы траву, и с удивлением понял, что внизу теплее.

Ему было совершенно ясно, что люди с луками напрасно не спят ночей, и напрасно проводят дни на сколоченном наспех, прибитом к дереву настиле. То, что поселилось за рекой, давно бы захватило и селение Белый Крот, и всю Дубраву – если бы могло.

Или если бы желало.

«У нас нечем тебе заплатить, – сказал старик тогда, ночью, во тьме. – Даже если бы мы верили, что ты сможешь помочь…»

«Мне не надо платы, – ответил Стократ. – Просто покормите меня в дорогу».

Старик решил, что Стократ полоумный. Но мешать ему не стал. Сказал только: «Возвращайся ночью и без огня. Без тени. Если пойдешь днем или с факелом – тебя убьют».

Он шел через мост, и его длинная тень плыла по воде. Река была широкой, но мелкой. Две утки добывали корм со дна у самого берега, опрокинувшись, как сбитые мишени в тире, выставив опрятные гузки.

Он миновал первую опору. Тело мужчины лежало лицом кверху, Стократ не стал его разглядывать. В груди и в горле торчали стрелы с бело-желтым оперением. Еще несколько таких стрел лежали дальше на мосту – стрелкам непросто давался прицельный выстрел в человека, в знакомого, в приятеля из соседнего поселка.