Ему приснилась девка у столба,

В веснушках нос, густые бабьи косы.

Вагон дрожал, как старая изба,

61

Поставленная кем-то на колса.

Ко времени работы над поэмой «Семья» относятся и

нижеприведнные фрагменты, которые печатались недавно как отдельные

стихи.

Дед

Он делал стулья и столы

И, умирать уже готовясь.

Купил свечу, постлал полы

И новый сруб срубил на совесть.

Свечу поставив на киот,

Он лг поблизости с корытом

И отошл. А чрный рот

Так и остался незакрытым.

И два огромных кулака

Легли на грудь. И тесно было

В избнке низенькой, пока

Его прямое тело стыло.

Что я видел в детстве

Косых полатей смрад и вонь.

Икона в грязной серой раме.

И средь игрушек детский конь

С распоротыми боками.

Гвоздей ворованных полсвязки.

Перила скользкие. В углу

Оглохший дед. За полночь – сказки.

И кот, уснувший на полу.

Крыльцо, запачканное охрой.

И морды чалых лошадей.

Зашитый бредень. Берег мокрый.

С травой сцепившийся репей.

На частоколе чрный ворон

И грядка в сорной лебеде.

Река за хатою у бора,

62

Лопух, распластанный в воде.

Купанье – и попытка спеться.

Девчонка, от которой ждшь

Улыбки, сказанной от сердца.

…Вс это шло, теснилось в память,

Врывалось в жизнь мою, пока

Я не поймал в оконной раме

В тентах крепких паука.

О, мне давно дошло до слуха:

В углу, прокисшем и глухом,

В единоборстве билась муха

С большим мохнатым пауком.

И понял я, что век от века,

Не вняв глухому зову мук,

Сосал, впиваясь в человека,

Огромный холеный паук.

И я тогда, давясь от злобы,

Забыв, что ветер гнал весну,

Клялся, упршись в стенку гроба,

В котором отчим мой уснул.

Клялся полатями косыми,

Страданьем лет его глухих.

Отмщеньем, предками босыми,

Судьбой обиженного сына,

Уродством родичей своих, –

Что за судьбу, за ветошь бедствий

Спрошу я много у врага!

Так шло, врывалось в память детство,

Оборванное донага.

От большой поэмы «Ваятель» остался один отрывок, подлинность

которого не подлежит сомнению, он печатается как стихотворение под

названием «Творчество». Другой отрывок – не очень точный – приводится

Ириной Пташниковой.

63

По-видимому, к первоначальным вариантам поэмы относится и

приводимый ниже отрывок, который рукой же Майорова датируется 38-м

годом.

Никто не спросит, не скостит,

Не упрекнт обидным словом,

Что стол мой пятнами изрыт,

Как щки мальчика рябого.

Я спал на нм. Кому-то верил.

И писем ждал. Знать, потому,

Захлопнув поплотнее двери,

Я стал завидовать ему.

Живу с опаской. Снов не знаю.

Считаю даты. Жду весны.

А в окна, будто явь сквозная,

Летят, не задевая, сны.

Проходят дни, и вс короче,

Вс явственней и глуше мне

Пот мой стол, и чертят ночи

Рисунок странный на стекле.

И в тонких линиях ваянья.

Что ночь выводит по стеклу,

Так много слз и обаянья,

Пристрастья вечного к теплу, –

Что я теряюсь и немею.

Я нем почти. Почти в снегу.

Сказать хочу – и не умею,

Хочу запеть – и не могу.

Ко времени работы над поэмами относятся и следующие

стихотворные наброски, сохранившиеся в черновых записях поэта.

* * *

Как жил, кого любил, кому руки не подал,

64

С кем дружбу вл и должен был кому –

Узнают вс,

Раскроют все комоды,

Разложат дни твои по одному.

* * *

Мне только б жить и видеть росчерк грубый

Твоих бровей. И пережить тот суд,