Шрифт:
– Да я и не думал… – Я развел руками. – Не важно. У вас нет такого понятия – бороться за женщину?
– Бороться за женщину – это удел смертных, Эдуард. Мы не тратим на это время. Мы делаем женщин, которых нам предназначают, счастливыми – всеми способами, которые нам известны.
Несмотря на то, что реакции Винсента я немного побаивался, сдержать смех у меня не получилось.– Женщин, которых вам предназначают?
– Вы называете это браком. Мы – предназначением.
– Смотрю, у вас все серьезно…
Винсент сделал пару шагов ко мне и остановился. В его позе было столько торжественности, что улыбаться и шутить мне расхотелось.– Серьезно? Это свято, Эдуард.
– Вы выбираете одну женщину, и она живет с вами всю жизнь? Не слишком ли для вечно живущих существ?
– Нас никто не ограничивает, нам могут предназначить хоть сотню женщин. Но предназначение – это ответственность, и до того, как сделать этот шаг, следует подумать, сможешь ли ты сделать всех своих женщин самыми счастливыми на свете.
– А какое место в вашем мироустройстве занимают связи с женщинами без… предназначения?
Винсент подошел к креслу, взял с подлокотника книгу и закрыл ее, перед этим осторожно положив закладку между пожелтевших от времени страниц.– Ты имеешь в виду любовниц? Конечно, мы их иногда заводим. Обычно это смертные любовницы.
– Вы их тоже… делаете счастливыми?
– Конечно. Разве после хорошего секса женщина не чувствует себя счастливой? Секс с нами во много раз лучше секса со смертными.
Я со смехом покачал головой.– Отличная система. Только вот по моему опыту некоторые женщины – если не большинство – любят, когда их добиваются. Знаешь, когда им дарят цветы, водят в ресторан или в кино. Ради этого они иногда намеренно изображают холодность.
Винсент повел бровью, давая понять, что мое высказывание его не впечатлило.– Нет, Эдуард, – сказал он. – Женщины любят, когда их берут и уводят с собой. А потом уже начинаются цветы, рестораны и кино. Одевайся. Сначала мы поедем в аптеку, а потом пообедаем.
(3) Когда мы, терпеливо выстояв все городские пробки, добрались до старой половины, погода испортилась: солнце скрылось за тучи, которые сначала были легкими облачками, а потом как-то незаметно посерели, потяжелели и грозили вот-вот пролиться на нас дождем. Вторую половину пути мы проделали молча. Винсент дремал, откинувшись на спинку пассажирского сиденья, а я вел машину и размышлял о том, что произошло. Если бы я сказал, что понимаю и принимаю все услышанное за это время, то соврал бы. С каждой минутой мне все мучительнее хотелось проснуться и понять, что это сон. Или же мне хотелось уснуть надолго, и спать так глубоко, чтобы вообще не видеть снов. Или хотя бы больше не мучить себя мыслями об Анне.– Пробки, – вывел меня из задумчивого состояния Винсент. – Ненависть, злость… ты понимаешь, сколько силы заключают в себе люди, Эдуард?
– О чем это ты?
– Ничего особенного, мысли вслух. Останови тут, на бесплатной парковке нет свободного места.
На стеклянной двери аптеки висела табличка «закрыто», но Винсента это не остановило. Он толкнул дверь, и я услышал уже знакомый мне колокольчик.– Добрый день, мы пришли по делу, тут кто-нибудь есть?
Он прислушался, ожидая ответа.– Вообще-то, сегодня у нас короткий день, сэр, – раздался откуда-то голос Евы.
– Понимаю, мэм, но мне срочно нужно кое-что купить.
Я вышел из-за спины Винсента как раз в тот момент, когда Ева развела руками бамбуковую штору и появилась за прилавком.– Эдуард, какой сюрприз! Ты привел мне гостей! – Она посмотрела на моего спутника и улыбнулась. – Ну, здравствуй, Винсент.
– Здравствуй, Дана.
Глава десятая Винсент (1)– Ну, здравствуй, Винсент.
– Здравствуй, Дана.
Несколько секунд мы молча изучали друг на друга. Она так непривычно смотрелась в современной европейской одежде и накинутом на плечи белом халате фармацевта, что я никак не мог сопоставить сохранившийся в моей памяти образ с той женщиной, которую видел перед собой сейчас. Наконец, на ее губах мелькнула улыбка.