— Да, — ответил Боуррик. — Что ты с ними сделал?

— Знаешь, я вошел в комнату, и все вдруг так переполошились. Некоторые были не очень рады меня видеть, и я, устав от забав, всех оглушил. Я решил, что вы придете сюда рано или поздно. Видишь — я оказался прав.

Напряжение отпустило Боуррика и Гуду, и они рассмеялись.

— Да, ты был прав.

Они хохотали и хохотали, и маленький человечек веселился вместе с ними.

— Как же ты это сделал? — спросил Боуррик сквозь смех.

— Это такой фокус, — пожал плечами Накор.

— А теперь что? — все еще смеясь, спросил Боуррик.

— Хочешь апельсин? — спросил Накор, запуская руку в свой мешок.

— Никогда не думал, что скажу тебе… — произнес Эрланд, — но знаешь, я очень по тебе скучал.

Боуррик кивнул.

— И я. Так что же мы теперь будем делать?

Джеймс стряхивал остатки оцепенения, а Гамина все еще не могла прийти в себя. Гуда караулил оживающих стражников и был готов разрубить пополам каждого, кто сделает неосторожное движение; те, видя это, сидели тихо.

Эрланд очнулся первым — это потому, что он самый молодой, пояснил Накор. Братья рассказали друг другу, что знали.

— Может быть, если бы мы обратились к императрице… начал Джеймс.

— Как? — спросил Боуррик.

— Гамина, — ответил Эрланд. — Она умеет передавать мысли, разве ты забыл?

Боуррик кивнул и нахмурился.

— Я мог бы мысленно позвать на помощь, как только попал во дворец, и она бы услышала.

— А почему ты не позвал? — спросил Джеймс. Гамина начала подниматься.

— Я об этом не подумал, — беспомощно улыбнулся Боуррик.

— А как ты спрятался от нее, когда она тебя сегодня обнаружила? — спросил Джеймс.

Боуррик указал на Накора.

— Он почувствовал и как-то закрыл меня от ее мыслей.

— Ты чародей? — спросил Джеймс.

Накор ответил гримасой отвращения.

— Нет. Я исалани. Чародеи — серьезные люди. Они сидят в пещерах и делают всякие ужасные и важные вещи. Я же просто знаю несколько фокусов, чтобы повеселить людей. Вот и все.

— Посмотрев на солдат и нашего толстого друга, — заметил Джеймс, — можно понять, что твои шутки хоть и не злые, но не всегда веселые.

— Ну спасибо, — широко улыбнулся Накор. — Я хорошо умею делать то, что делаю, и мне кажется, что это очень смешно.

Гамина увидела Боуррика.

— Ты жив! — воскликнула она.

— Кажется да, — смеясь, ответил ей Боуррик.

Гамина обняла его и спросила:

— Почему же я не могла найти тебя в пустыне?

Боуррик нахмурился.

— Ах да, конечно. Это все из-за плаща, который на мне был. Работорговцы приняли меня за чародея и надели наручники, которые не дают чародеям воспользоваться их силой.

— Ба! — воскликнул Накор. — Этого бы не случилось, если бы чародеи всегда знали, что они делают.

— Как же мы попадем отсюда к императрице? — задумчиво произнес Джеймс.

— Это легко, — сказал Накор. — Идите за мной. И ребят этих тоже прихватите.

Гуда разоружил солдат и втащил в комнату бесчувственного Торена Зи. Ниром предупредил:

— Как только мы увидим отряд стражи, вас арестуют. Люди Авари занимают все крыло дворца.

— Посмотрим, — ухмыльнулся Накор.

Когда они дошли до зала, где стояли десятки стражников, Накор полез в свой мешок и что-то из него вытащил. Боуррик и Гуда уже привыкли к волшебному мешку, но все остальные были потрясены. Исалани поднял руку, и оказалось, что у него на руке сидит красно-золотой сокол, королевская птица Кеша, священный символ императорской власти. Эта птица считалась почти исчезнувшей — у императорских егерей остались только три самки. Сокол закричал и захлопал крыльями, но остался сидеть на запястье идущего по залу Накора.

Солдаты, мимо которых они проходили, разевали рты при виде чудесной птицы.

— Пожалуйста, пойдемте с нами, — говорил Накор каждому солдату, мимо которого они проходили. — Мы идем к императрице.

— Что это? — вопросил мастер церемоний.

Боуррик и Эрланд вышли вперед.

— Принцы Островов Боуррик и Эрланд требуют немедленной аудиенции у ее величества, — сказал Эрланд. — Речь пойдет об измене.

Вся Галерея лордов и мастеров была собрана для внеочередного заседания, когда в зал вступила необычная процессия под предводительством Накора, державшего на руке золотого сокола. Они достигли помоста, и императрица Лакеа поднялась со своего трона.

— Что это за безумие? — Она бросила гневный взгляд на стоящих перед ней людей и заметила Боуррика рядом с Эрландом. — Ты, если я не ошибаюсь, считался погибшим…

— Ваше величество, эти преступники… — попытался заговорить Ниром. Гуда положил клинок своего меча на плечо толстого придворного.

— Невежливо говорить, когда тебя не спрашивают, — сказал он ему и обратился к императрице:

— Прости, мать. Продолжай, если желаешь.

Лакеа, кажется, поняла, что сейчас прояснятся многие тайны и решила не обижаться.