– Латира, - в голосе неподдельная тревога.
– Ты же знаешь, что можешь во всем мне довериться. Пожалуйста.

Ох, Вирт, не трави душу. Мне и самой тошно.

Каждый день, смотря в зеркало, каждый день ловя в отражении свой силуэт я вспоминаю, вспоминаю ту ночь и разрываюсь от двух противоречивых чувств: отвращение и желание. Я гоню их прочь, но они настойчиво возвращаются раз за разом, напоминая о моей глупости. Не хочу вспоминать, потому... потому, что боюсь того, что может скрываться в глубине. Тхор был прав моя сила, как избранницы демиургов способна на многое, в сражениях я наслаждалась чужой болью, превосходством над противником. Я чувствовала себя непобедимой, пока... пока не встретила более сильного противника, способного сломить меня и... пусть я и стараюсь это отрицать - мне это понравилось, быть слабой. Я... нет-нет, лучше гнать эту мысль прочь.

– Латира.

– Я пошла на сделку с Хаосом, чтобы спасти всех вас.

– Что?
– неверие в синих глазах. Никогда еще я не видела Вирта таким ошеломленным, таким потерянным.
– Ка-ак?

Молчу.

– Ответь мне!
– быстрым движение он оказался рядом со мной и, схватив за плечо, развернул к себе лицом. В его глазах пылало пламя ярости.
– Я не верю, что ты могла пойти на такое.

– Тем не менее, - с вывозов отвечаю я, вырываясь из захвата.

– Как ты могла?!

– Это была последняя возможность выжить всем вам.

– А как же ты?
– его голос опустился по шепота, взлохматив волосы, Вирт требовательно уставился на меня.

– Что моя жизнь по сравнению с целым народом.

– Тебе совсем наплевать на себя?

Горькая усмешка на моих губах.

– Не забывай я избранница демиургов, первым делом долг и лишь потом все остальное.

– Долг?
– эхом отозвался он.
– Это все о чем ты думаешь, о долге?!
– под конец он перешел на крик. Я еще успела подумать, как бы никто из моих надзирателей не услышал шума и не пришел посмотреть, что происходит.

– Тише, тебя могут услышать.

– Ты хоть понимаешь, на что обрекаешь себя?
– казалось, Вирт даже не слышал моих слов, продолжая метать молнии.

– Прекрасно понимаю, - наигранно безразлично отвечаю я.

С той встречи с богом-отступником прошел месяц. В конце концов Тхор сдержал обещание, на свой манер, оставшихся виарцев не убили, а просто превратили в рабов. Мы были окончательно повержены. Некогда свободолюбивый народ посадили на цепь, как диких псов, силой заставляя служить хозяину.

Я отвернулась к окну, оправдываться не хотелось. Сделанного не воротишь, к сожалению. Чем бог хаоса потребовал расплатиться, я не скажу, слишком силен инстинкт самосохранения. Я надеюсь еще использовать это в своих целях. Быть игрушкой я больше не намерена: ни в руках демиургов, ни тем более в руках Тхора.

– Сумасшедшая, - бессильный шепот.

Ты прав, милый, я сумасшедшая, раз согласилась на такую авантюру. Но сколь бы сильно я себя ненавидела, мой долг как защитника был спасти свой народ, не смотря ни на что.

Я представляю весь ужас свершенного и слишком хорошо понимаю, что ожидает мир, когда на Эрар опустится хаос. Не останется никого и ничего.

– Что он потребовал взамен?
– Вирт развернул меня к себе лицом и просительно заглянул в глаза.
– Латира, пожалуйста скажи мне.

– Я не могу, - полушепотом отвечаю я, едва сдерживая подступившие к горлу рыдания. Мой милый, сколь бы сильно я тебя не любила, ты не поймешь, а только возненавидишь меня. Я этого не хочу, хоть и понимаю рано или поздно правда раскроется.
– Тебе пора уходить.

Хмурое молчание в ответ.

– Вирт, если тебя здесь обнаружат - то убьют, уходи...- трачу все силы на то, чтобы голос был как можно безразличнее.

– Я еще вернусь, - бросает он на прощание и скрывается в зеве черного хода.

– Не вернешься, - шепчу в ответ.

Я не оборачиваюсь, продолжая бессмысленно смотреть в окно, а по щекам катятся прозрачные алмазы слез. В сердце поселилась уверенность, что мы больше не увидимся. Проклятье, а я ведь ни разу так его и не поцеловала. Жаль...

***

– Госпожа еще что-нибудь желает?

– Я же сказала нет!
– яростное рычание.
– Поди прочь!

Испуганная служанка хикарка мигом испаряется, не желая попасть под горячую руку. В бессильной злобе, хватаю попавшийся под руку поднос с едой и швыряю о стену, оставляя остатки медленно стекать на пол.