«Не останавливайся».

Шаг, потом еще шаг, потом еще.

К концу изгиба стало легче, и я судорожно выдохнул, переводя дыхание. В голове гудело. Рубаха прилипла к спине, холодная и влажная от пота. Впрочем, сейчас я ничего не мог поделать. Я никак не мог повернуться и отправиться обратно. Кроме того, я уже одолел как минимум треть пути.

После короткого периода передышки дорога снова начала становиться труднее. Рой искр поднимался уже до пояса. Казалось, будто я продираюсь через вязкую грязь.

Шаг. Еще шаг. Еще шаг.

У меня онемели ноги. Потом онемение дошло до груди, и мне пришлось заставлять себя не только идти, но и дышать. Легче всего было бы плюнуть и сдаться, но я отказался думать о легком пути. Я нужен отцу.

Когда я одолел очередной изгиб, онемение прошло, и двигаться стало легче. По моей одежде и коже пробегали голубые искры. У меня было такое ощущение, будто по мне ползают тысячи насекомых. Я никогда не чувствовал ничего подобного.

«Осталось не так много.

Продолжай идти.

Половина пути уже позади».

Я наклонил голову и поднажал. Путь описал завиток, потом выпрямился. Но у меня по-прежнему было ощущение, будто я бреду по грязюке, которая так и норовит меня засосать.

Финиш постепенно приближался. Я уже отчетливо видел лицо отца. Взгляд открытых глаз был устремлен в никуда. Он что, мертв? Я иду напрасно? Потом веки опустились и поднялись. Он был жив!

– Отец! – выдохнул я. – Отец... ты... меня... слышишь?..

Раздался какой-то хруст. Волоски у меня на шее и руках снова встали дыбом. Мне пришлось вымучивать из себя каждый шаг. Подозреваю, если бы я остановился, то уже не смог бы снова двинуться с места.

Путь резко повернул, и внезапно я обнаружил, что могу идти почти нормально. Собравшись с силами, я зашагал как можно быстрее, но затем на меня навалилась тяжесть. Продвигаться вперед становилось все труднее, как будто я был скован по рукам и ногам. У меня было такое чувство, словно я волок на себе десятитонный груз.

Скрипя зубами, я с трудом пробивался вперед. Один шаг. Второй. Третий. Каждый из них требовал больше усилий, чем предыдущий. Когда я поднял руку, искры полились с нее, словно вода.

«Вперед!»

Внезапно оказалось, что я снова могу идти. Вокруг меня роем вились искры. Я чувствовал жару и холод, сырость и сухость, а глаза мои жгло огнем, который никак было не унять. Я моргал не переставая.

«Еще один изгиб.

Уже почти все».

Пошатываясь от головокружения, я одолел еще один изгиб, короткий. Потом прямой отрезок, потом еще один изгиб.

Этот оказался самым тяжелым. Я едва-едва двигался, едва-едва видел, едва-едва дышал. Моя кожа заледенела, потом вскипела. А на плечи мне, похоже, свалилась сама вселенная.

Я сосредотачивался на каждом шаге. До тех пор, пока я продолжаю двигаться, я приближаюсь к своей цели. Пускай по дюйму, но я продолжаю идти...

Я почти не видел Узор. Не в состоянии дышать, я потратил остаток сил на последний шаг.

А потом все кончилось. Я это сделал. Я прошел мой Огненный Путь. Узор моей крови.

У меня дрожали ноги. Собрав последние капли сил, о наличии которых я и сам не подозревал, я, спотыкаясь и пошатываясь, подошел к отцу.

– Отец! – позвал я. Получился слабый шепот. – Может, поможешь мне выбраться отсюда?

Он не пошевелился. Я как-то умудрился присесть рядом, потом перевернуть его. Я осмотрел его, проверяя, нет ли ран, но ничего не обнаружил – во всяком случае, ничего серьезнее небольшого синяка на руке.

– Отец, что случилось?

Его губы медленно зашевелились. Кажется, он пытался что-то сказать.

Я наклонился, пытаясь расслышать, что он говорит. Он повторял нечто вроде «теллопс... теллопс... теллопс...».

– Теллопс? – сердито спросил я. – А это, черт побери, еще что такое?

Невидящий взгляд отца был устремлен куда-то вдаль. Его губы продолжали шевелиться. Судя по всему, он меня не слышал. Да что же с ним такое?

– Ну давай, па! – сказал я и встряхнул его. – Очнись! Я не смогу сам вытащить тебя отсюда! Папа!

И снова никакого ответа.

Ухватив отца под мышки, я кое-как поднял его. Может, если заставить его встать и двигаться, он придет в себя? Его голова упала на грудь. Когда я забросил его руку себе на плечо, он повис на мне мертвым грузом. Он даже не пытался держаться на ногах.