— Чувствую, — возразил я.

— Но?

— Н-ну… понимаете, если я не буду участвовать в скачках, я не заработаю денег. Мало того — если я пропущу скачку, а лошадь выиграет, счастливый владелец может в следующий раз посадить на лошадь того жокея, который выиграл, так что я вообще больше не буду ездить на этой лошади.

Даниэль, похоже, была слегка разочарована.

— Так, значит, вы не обратили внимания на эти раны исключительно по материальным причинам?

— По крайней мере, наполовину.

— А еще почему?

— А как вы относитесь к своей работе? Как Джо относится к своей? Вот и у меня примерно то же самое.

Она кивнула, помолчала, потом сказала:

— Но тетя Касилия этого бы никогда не сделала. Она не отдала бы лошадь другому жокею.

— Она — нет. Но ваша тетя вообще не такая, как все.

— Она сказала, — задумчиво заметила Даниэль, — чтобы я не считала вас простым жокеем.

— Но ведь я и есть простой жокей.

— Она так сказала сегодня утром, когда мы ехали в Тоустер.

— А она не объяснила, что имеет в виду?

— Нет. Я ее спрашивала. Она ответила что-то невнятное насчет внутренней сущности… — Даниэль зевнула. — Как бы то ни было, вечером она рассказала дяде Ролану про этих ужасных людей с ножами — это она так выразилась. Дядя был шокирован и сказал, что ей не следует впутываться во всякие скандальные истории, но она осталась абсолютно спокойной. Она только кажется фарфоровой, а на самом деле она очень сильная. Честно говоря, чем больше я ее узнаю, тем больше восхищаюсь.

Дорога из Чизика на Итон-сквер, которая днем вечно забита пробками, сейчас, в четверть третьего ночи, была, как назло, пуста. На всех светофорах, как только мы к ним подъезжали, загорался зеленый свет, и, несмотря на то, что я ни разу не превысил скорость, поездка закончилась слишком быстро.

Мы подъехали к дому принцессы куда раньше, чем мне хотелось бы.

Мы не спешили вылезать из машины, наоборот, еще немного посидели.

— Ну что, до субботы? — сказал я.

— Да, — она почему-то вздохнула. — Надеюсь, в субботу увидимся.

— Ну почему же «надеюсь»?

— Да нет! — Она рассмеялась. — Я хотела сказать… До субботы ведь еще далеко.

Я взял ее за руку. Она не отняла руки, но и не ответила на рукопожатие. Она словно выжидала чего-то.

— Может быть, у нас впереди еще много суббот, — сказал я.

— Быть может.

Я наклонился и поцеловал ее в губы, ощутив вкус ее розовой помады, и ее дыхание на своей щеке, и легкую дрожь где-то в глубине ее тела. Она не отшатнулась, но и не придвинулась ко мне. Это был всего лишь легкий поцелуй — знакомство, приглашение, возможно обещание…

Я отодвинулся, улыбнулся ей, потом вылез, обошел машину и открыл дверцу со стороны Даниэль. Мы еще постояли на тротуаре.

— Где вы ночуете? — спросила она. — Уже так поздно…

— В гостинице.

— Тут недалеко?

— Меньше мили.

— Хорошо… Значит, вам близко.

— Совсем рядом.

— Ну, спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи.

Мы снова поцеловались — так же, как и в прошлый раз. Потом она, смеясь, пересекла тротуар, поднялась на крыльцо особняка принцессы и отперла дверь своим ключом. Возвращаясь в гостиницу, я думал о том, что если принцесса не одобряет, чтобы какой-то жокей подъезжал к ее племяннице, ей пора сообщить об этом нам обоим.

Я проспал как убитый пять часов, потом выбрался из постели, обнаружил, что на улице холодный ливень, и направил свой «мерседес» в сторону Блетчли.

В «Золотом льве» было тепло и вкусно пахло едой. Пока меня выписывали, я успел позавтракать. Потом позвонил в техобслуживание, узнать, как там моя машина (в понедельник будет готова), позвонил Холли, чтобы узнать, доставили ли номера «Знамени» с опровержением (доставили — торговец кормами звонил и сказал), а потом сложил свое имущество в машину и вернулся в гостиницу, где ночевал.

В регистратуре сообщили, что все в порядке, я могу оставить этот номер за собой, на сколько захочу. Да, конечно, я могу оставить вещи в сейфе.

Я поднялся наверх, упаковал пропуск Эрскина и кредитные карточки Уаттса в конверт и написал на нем: «Мистеру Леггату лично, в собственные руки, срочно». Потом сложил видеозаписи и все прочее имущество журналистов, кроме самих пиджаков, в один из гостиничных мешков для белья и скатал его в аккуратный сверточек. Внизу его обмотали клейкой лентой, прилепили ярлык и унесли в подвал.