Я посмотрел на маленькую жестянку. Сел на корточки, В голове звучали слова высокого следователя: чем плотнее упакована взрывчатка, тем сильнее будет взрыв.

Решил не открывать. Холодный пот выступил у меня на лбу. Капля шлепнулась на пол.

С большой осторожностью я закрыл нижний ящик, но понял, что это глупо, если вспомнить, как я наклонял весь шкаф, чтобы открыть его. И кроме того, Карти-Тодд не пошлет сигнал и не устроит взрыв в помещении, где лежат такие ценные бумаги прямо рядом с бомбой.

Я вытер рукой лицо. Встал. Сглотнул. Я нашел все, ради чего пришел. Все, кроме одной вещи. Оглядел офис. Должен быть еще шкаф, где можно спрятать что-то большое...

В углу, за столом Карти-Тодда, была дверь. Я решил, что она связывает офис с комнатой секретаря. Подошел к ней. Подергал ручку. Заперто.

Я вышел из офиса и направился в комнату секретаря. Там была дверь в офис, но закрытая. Ни замочной скважины, ни ручки я не заметил. Дальше гладкая стена. Тогда я понял. Это стенной шкаф. А дверь со стороны офиса.

Вернувшись в офис, я остановился возле двери, обдумывая, что делать. Если я взломаю ее, он узнает, что кто-то был здесь. Если не взломаю, то буду только догадываться, что там внутри. Вещественное доказательство мошенничества подтолкнет следственную комиссию к действию. Вещественное доказательство заставит герцога аннулировать соглашения или, во всяком случае, так переписать их, чтобы они не звучали смертным приговором...

Карти-Тодд не ждал неприятностей. Он оставил ключ от стенного шкафа в стакане с ручками и карандашами. Это был единственный ключ, который я там обнаружил, и он подошел.

Открыл дверь стенного шкафа. Визгливо заскрипели петли, но я был слишком поглощен открывшейся картиной, чтобы обратить на это внимание.

В шкафу был он. Мистер Эйси Джонс. Костыли прислонены к стене. Гипсовая повязка на полу. Я поднял ее и стал рассматривать. Очень похоже на гипсовый ботинок без подошвы. Можно сунуть ногу, ступня останется голой, а под ней – металлическая скоба для поддержки всей конструкции. Еще там были зажимы, стягивавшие повязку вокруг ноги. Всовываешь ногу в гипсовый башмак, застегиваешь зажимы – и готово. Можно считать, что лодыжка сломана.

Эйси Джонс всей силой голоса работает на процветание фонда.

Эйси Джонс, или Карти-Тодд. Мошенники, наживающиеся на легковерных, – лучшие в мире актеры.

* * *

Я не услышал, как он вошел.

Положив повязку-башмак на пол, туда, где она лежала, я начал закрывать шкаф, когда краем глаза увидел, что он входит в комнату. Я не закрыл за собой дверь офиса, когда вернулся из комнаты секретаря, поэтому у меня не осталось и секунды, чтобы приготовиться к встрече.

Лицо у него окаменело от бешенства, когда он понял, что я все видел.

– Пилот, который лезет не в свои дела, – буркнул он. – Когда герцог сказал, что дал вам ключ... – Он замолчал, потому что от ярости потерял дар речи. Теперь в его голосе не осталось и следа от итонского выговора Карти-Тодда или австралийского акцента Эйси Джонса. Это был обыкновенный английский. У меня мелькнула мысль: интересно, откуда он взялся и кем был на самом деле?.. В нем уживалась тысяча различных лиц, по одному на каждое преступление.

Немигающий взгляд бледных серовато-голубых глаз за массивными очками был страшен испепеляющей ненавистью. Белые ресницы, несоответствие которых заметил Мэтью, придавали его глазам безумную, фантастическую безжалостность. Решение, которое он принял, было явно не в мою пользу.

Он сунул руку в карман брюк и молниеносно вытащил ее. Раздался резкий щелчок. Я уставился на нож, который появился в его руке, и вздрогнул от ужаса, вспомнив Руперта Тайдермена, выброшенного под насыпь железной дороги...

Он сделал шаг назад и, закрывая, пнул ногой дверь офиса. Я кинулся к каминной полке, надеясь найти там что-нибудь – фотографию, коробку для сигар, пепельницу, – чтобы использовать как оружие или щит.

Я даже не успел протянуть руку, потому что он не собирался ударить меня ножом.

Он бросил его.

Нож попал чуть ниже левого плеча. От неожиданности меня бросило вперед, и я сильно стукнулся лбом о край мраморной каминной полки. У меня потемнело в глазах, и, падая, я протянул руку, чтобы ухватиться за что-нибудь. Но там ничего не было, кроме пустого темного каминного очага. С громом и грохотом я повалился на медную решетку камина. Но собственное громыхание донеслось до меня будто бы издали, а потом и вовсе смолкло.