— Разве я тебе не говорила?

— Да, дорогая Джина. Только не волнуйся.

— Я не понимаю твою игру, не знаю, в чем она заключается. Я. боюсь тебя... Это был несчастный случай, ты знаешь это. Наконец, виновата во всем Клодин. Одетта впала в истерику, когда узнала, что мы видели Роберта Шамона...

— А потом?

— Клодин много выпила и внезапно разозлилась. Она сказала Одетте, чтобы та не беспокоилась, что мы найдем ей мужчину получше Шамона. Это было ужасно!

Я только говорила, что это шутка. Я хотела посмотреть, как Одетта будет реагировать. Но Клодин всегда ненавидела ее и тут пришла в ярость. Я поняла, что может случиться что-то ужасное, и испугалась. А Клодин сказала: «Я вытрясу из тебя это чувство, ты, маленькая сопливая лицемерка!» и...— Джина отняла руки от лица и посмотрела на Галана,— Клодин бросилась на нее. Одетта вскочила на кровать... О, боже!.. Когда я услышала, что разбилось стекло, и увидела лицо Одетты... О! Мы услышали, как она упала там, внизу...

Воцарилась гнетущая тишина. Я почувствовал слабость. .

— Я не хотела! Я не хотела! — прошептала девушка.—Но ты уже знал. Ты пришел и обещал забрать ее. Ты сказал, что она умерла и ты уберешь ее труп, чтобы мы обе не попали на гильотину. Так?

— Так,— сказал Галан.— Значит, она умерла в результате несчастного случая? Она умерла, выпав из окна? От телесных повреждений? Ты читала газеты, дорогая?

— Что ты имеешь в виду?

Галан встал.

— Конечно, падение могло привести ее к смерти. Но здесь произошло что-то другое. Если бы ты читала газеты, ты не была бы так уверена. Разве ты не знаешь, что причиной смерти явилась ножевая рана? Нож, которым ее убили, пока не найден. И не удивительно. Я полагаю, он принадлежит тебе. Если полиция произведет обыск, то они найдут его в твоей уборной в Мулен-Руж... А теперь я надеюсь, моя дорогая, ты не сможешь слишком многое сообщить мсье Бенколину. 

Неожиданный смех Галана заставил меня вздрогнуть от ужаса и отвращения.

— Ты не веришь мне, дорогая? Тогда прочти газеты.

Тишина. Я не смел поднять глаза.

— Ты... сделал... это...— едва слышно произнесла Джина..~,

— Выслушай меня, пожалуйста. Я опасался, что произойдет именно это, как только выпала твоя добрая Одетта. Я боялся, что ты либо потеряешь самообладание, либо у тебя вдруг заговорит совесть, и ты пойдешь в полицию и расскажешь про свой «несчастный случай». Я считал, что мадемуазель Мартель менее склонна к этому. Ты могла погубить нас всех. Однако, если тебя заставить молчать...

— Это ты заколол Одетту?

— Ну, ну, зачем же так! Я просто ускорил ее смерть. В любом случае она прожила бы еще несколько часов.— Я слышал, как он налил себе шампанского.— Ты считаешь, что я должен был отвезти ее в больницу и тем самым погубить все? Нет, нет! Полиция с большой радостью повесила бы это дело на меня. Лучше было прикончить ее тут же. Что, между нами говоря, я и сделал. Вспомни, ты видела ее после падения?

Я снова осторожно выглянул из укрытия. Джина по-прежнему сидела спиной ко мне. Галан хмуро потягивал, шампанское. За его сдержанностью, чувствовалось, скрывался холодный гнев. Я догадывался, что он никогда не простит ей ничего из-за своего тщеславия.

— Нож, которым я воспользовался, легко отличить, потому что лезвие оставило определенный след. И этот нож найдут в твоей уборной. Тебе не так легко будет его обнаружить. А полиция сможет... Ты дура,— заявил он, с трудом подавляя свой гнев,— они обвинят тебя в обоих убийствах! Особенно если я попробую намекнуть, им. Над твоей шеей уже нависла гильотина, учитывая и вчерашнее убийство Клодин Мартель! Ты понимаешь это? Однако у тебя хватает еще наглости и бесстыдства...

Мне показалось, что он швырнет в нее бокал.

— Нет, ты, дорогая, будешь бояться. Я бросил ее тело в реку прямо из своей машины. Но нет никакой ниточки, которая связывал бы меня с этим делом. А вот ты связана!

— И Клодин...

— Джина, я не знаю, кто убил Клодин. Но ты скажешь мне это.

Он придвинул кресло и уселся напротив нее. Теперь я видел его профиль, и нос казался чудовищно огромным. На коленях он держал свою белую кошку.

— А сейчас, дорогая,— продолжал он,— если ты немного успокоилась, давай поговорим о другом деле. Я объясню, что именно мне от тебя нужно. Оставив эту улику против тебя, я ушел от всяких подозрений. Ни при каких обстоятельствах я не должен быть подозреваем в чем-либо. Они никогда ничего не докажут против меня, Джина... И теперь, добившись всего, чего я хотел, я собираюсь покинуть Париж.

— Покинуть Париж?

Галан усмехнулся.

— Короче говоря, дорогая, я выхожу в отставку. Почему, бы и нет? Сейчас я богатый человек и не нуждаюсь в деньгах. Но я не хочу уезжать, не расплатившись с одним человеком, с твоим другом Бенколином.— Галан прикоснулся к своему носу.— Это он сделал... Правда, это не помешало мне иметь успех у дам, и у тебя в том числе, дорогая. А почему? Потому что недостатки на красивом лице привлекательны.— Он пожал плечами.— Но что касается моего друга Бенколина, то... Я уеду в Англию. Я всегда любил эту страну джентльменов. Я напишу там прекрасную книгу, которая принесет мне славу. А мой нос исправят лучшие хирурги. Я снова стану красивым, но — увы! — женщины перестанут смотреть на меня.

— Что ты хочешь сказать?

— Как ты, видимо, знаешь, я владею большим, очень большим состоянием. Да. Теперь у меня есть партнер, о чьем существовании ты, наверное, и не подозреваешь. Конечно, ты видела, что я не связан с этим «управляющим». Снова предусмотрительность... В общем, дорогая, все решено.

— При чем тут я? Пожалуйста...

— Терпение,— Галан мягко махнул рукой. Потом голое его изменился. В нем зазвучало что-то вроде ненависти.— Я хочу, чтобы ты это знала, потому что это связано с твоим грязным племенем! Ты понимаешь, что я имею в виду? Я владею этим клубом уже много лет. Я знаю каждого члена клуба, знаю его самые сокровенные тайны, знаю каждый скандал, каждую сплетню. Ты думаешь, что я пользуюсь этим для шантажа? Очень мало. У меня другая огромная цель. Опубликовать это, Джина. Опубликовать из чисто альтруистических соображений. Показать,— голос его гремел,— показать воровство, грязь, ничтожество человеческой натуры и...