Альфред, конечно, не должен был лично командовать тем отрядом. Для такой атаки, если она вообще была нужна, хватило бы младшего офицера в качестве командира.

– А через мгновение, позади нас, внезапно, с криками выскочили сотни пеших дикарей. Они подползли до рубежа атаки, скрываясь в траве. Они просто кишели в траве. Они смели наши фургоны. Самые ужасные дела, я думаю, случились с большими фургонами, что с семьями двигались на запад. Они были практически беззащитны. Мой собственный фургон был под охраной солдат. На юго-востоке, тем временем, из оврагов и низин, внезапно показались сотни наездников. Они заманили Альфреда в ловушку. Он, внезапно обнаружив себя в абсолютном меньшинстве, развернулся, и преследуемый, отступил назад к фургонам. Я думаю, что при этом потери кавалерии были значительными. Когда он достиг нашего лагеря, фургоны на западе были уже в огне. Он не поскакал к ним на выручку. Он сплотил своих мужчин и приказал, им прорываться на север. Это было в том направлении, откуда напали пешие дикари.

– А что пехота? – спросил я.

– Их он предоставил самим себе, - ответила она с горечью в голосе.

Я кивнул. Не было трудно проследить за мыслями Альфреда. Дикари пешком были бы не в состоянии остановить конницу, а преследователи с юга, и юго-востока должны завязнуть в фургонах. Это было бы так, конечно, но только если столкнутся с пехотой, оставшейся без поддержки.

– Погонщики попрыгали от фургонов, и разбежались, спасая свои жизни, -продолжила она свой рассказ.
– Я кричала. Но мой собственный погонщик тоже исчез. Тарларион, напуганный суматохой, тянул фургон то туда, то сюда, но главным образом смещаясь к востоку, подальше от дыма и шума. Я не могла остановить тарлариона потому, что у меня не было поводьев. Я проехала четверть пасанга, мимо солдат, мимо фургонов и мимо других мужчин, прежде чем фургон остановился. Я видела, как один из пехотинцев убил всадника, ударив его сзади пикой, и завладел его кайилой. Альфред поворачивал своих всадников, но к своему ужасу, он понял, что его план провалился. С севера, а теперь, и с запада, подходили всё новые отряды кавалерии краснокожих.

Я кивнул. Конечно, дикари ожидали попытку прорыва в секторе, где они, казалось, поместили то, что, в действительности, было их временной пехотой. План нападения оказался разумным и осторожным. В особенности накопление сил и очерёдность атак показали прекрасную интуицию того, кто руководил отрядами дикарей, на что указывали направление и фазы развития сражения. Кстати, тактические распоряжения в рукопашной свалке, обычно, отдают воинские сообщества, или их назначенцы, свистом - используя свистки из крыльевых костей птицы Херлит, или движениями длинного, оперённого жезла битв.

– Напуганные мужчины метались вокруг моего фургона. Я увидела Альфреда, он крутился на своей кайиле, поворачивая её то туда, то сюда. Я протягивала к нему руки, я даже крикнула ему. Он посмотрел на меня, но не уделил мне внимания. Пехотинцы, вокруг, боролись с кавалеристами за их кайил. Всадники с проклятиями, хлестали в них хлыстами. Дикари с юга и юго-востока мощно ударили в линии пехотинцев занявших оборону с копьями. Но строй удержался.

Я кивнул, поощряя её продолжать. Гореанская пехота, встав в ступенчатые линии и уперев пики торцами в землю, обычно могла отразить нападение легкой кавалерии. Я подозревал, что краснокожие были изрядно удивлены, что оказались неспособны пробиться через линии пехоты. Но такие линии, легко охватить с фланга.

– Я снова крикнула Альфреду, но он не обратил на меня никакого внимания, - пожаловалась она мне.
– Казалось, мужчины были повсюду. Вспыхивали поединки на мечах, визжали кайилы. Дикари с севера и запада рвались через фургоны. Некоторые прошли в пределах шагов от меня. Некоторые были голы, и ни один, не носил ничего больше, чем бричклаут. Они жутко кричали. Они были раскрашены, и их кайилы тоже. Перья были в их волосах, и в шерсти их животных. Я видела мозги мужчины, разлетевшиеся не более чем в нескольких шагах от меня.

– Что по поводу животных из ваших фургонов, - неожиданно спросил я, -тех, кто может перемещаться опираясь на руки, но кто может пойти и на двух ногах, когда они того пожелают.

Она удивленно смотрела на меня.

– Я знаю о них. Говори, - крикнул я, и резко хлопнул хлыстом по своей ладони. У меня не было ни малейшего раскаяния или предрассудков для применения его на моей хорошенькой собеседнице.

Она казалась напуганной.

– Сколько их там было?

– Семнадцать.

– Что случилось с ними?

– Когда сражение началось, они выскочили из своих фургонов. Некоторые вступили в бой и убили несколько мужчин, даже наших собственных солдат, которые не знали, кто это такие.

Некоторые боролись с дикарями. Часть была убита дикарями. Небольшая группа, совместными усилиями пробились на север. Казалось дикари, в основной своей массе отказывались напасть на них.

– Сколько было сбежавших? – спросил я.

– Я не знаю. Возможно, семь или восемь, - ответила она.

Эти цифры показались мне соответствующими тем, что я получил от Тыквы и Ваниямпи и моими собственными догадками.

– Продолжай, - приказал я девочке.

– Используя в своих интересах некоторое замешательство, среди краснокожих, после их неудачи в атаке линий пехоты, Альфред приказал своим людям скакать через собственные линии пехоты, и повёл их снова на юго-восток. Его действия разрушили строй пехоты, часть солдат были просто растоптаны, или разбросаны в стороны, этим сразу воспользовались дикари, и устремились через нарушенную линию. Некоторые, возможно, преследовали убегающую кавалерию, но большинство, я думаю, осталось добивать пехоту, после бегства Альфреда полностью расстроенную.