— Признаюсь, тут я полный профан, — сказал Адам. — Если вы считаете, что можете чего-то добиться, пожалуйста, действуйте. Хотите, чтобы я пошел с вами?

Смоки сидел неподвижно, положив руки на руль, с непроницаемым выражением лица.

— Так что же, — сказал Адам, — можете вы что-то сделать или нет?

— Да, — кивнул Смоки, — думаю, что смогу.

— Тогда чего же мы ждем?!

— Платить придется, — мягко заметил Смоки. — За все надо платить, Адам. Кому-кому, а уж вам-то это должно быть известно.

— Если речь идет о взятке…

— Даже и не заикайтесь об этом! Ни здесь, ни там. — И Смоки указал на полицейский участок. — Запомните: Уилбер Аренсон — разумный малый. Но если вы ему хоть что-то предложите, вашей жене не поздоровится. Да и вам тоже.

— Я и не собирался этого делать. — Адам явно недоумевал. — Но если не это, тогда что же?..

— Черт бы вас подрал! — прохрипел Смоки. От волнения он так вцепился в руль, что руки у него побелели. — Вы же хотите меня угробить, вы что, забыли? Или это вам настолько безразлично, что запамятовали? Вы же сказали — один месяц. Вы даете мне всего один месяц, а потом ваша сестрица забирает свои акции из моего дела. А вы передаете свою занюханную записную книжечку высокому начальству в отделе сбыта вашей компании.

— Мы же с вами обо всем договорились. И к этой истории наш уговор не имеет никакого отношения, — непреклонно проговорил Адам.

— А может быть, черт побери, все-таки имеет! Если вы хотите вытащить свою жену из этой грязи, чтоб ее имя, да и ваше, не склоняли по всему штату Мичиган, я бы очень советовал вам еще раз хорошенько подумать, да побыстрей.

— Может быть, вы объясните ясно и четко?

— Я предлагаю вам сделку, — сказал Смоки. — Если вам и это надо объяснять, то вы совсем не такой шустрый, как я думал.

Адам не стал сдерживаться — он был возмущен.

— По-моему, картина начинает проясняться. Посмотрим, правильно ли я себе это представляю. Значит, вы готовы сыграть роль посредника и, используя свою дружбу с шефом полиции, попытаться вызволить мою жену и замять выдвинутые против нее обвинения. Взамен вы хотите, чтобы я посоветовал моей сестре не отказываться от долевого участия в вашем деле и, кроме того, чтобы я закрыл глаза на то, какими грязными методами вы пользуетесь.

— Не слишком ли это сильно сказано — насчет грязных методов? — буркнул Смоки. — Может, стоит напомнить вам, что и в вашем семействе не все чисто?

Адам пропустил мимо ушей это замечание.

— Я правильно или нет оцениваю сложившуюся ситуацию?

— А все-таки вы человек шустрый. Все верно.

— Тогда моим ответом будет однозначное «нет». Я ни при каких обстоятельствах не дам своей сестре иного совета, поставив ее под удар в угоду собственным интересам.

— Значит, вы готовы пересмотреть свое решение о передаче сведений отделу сбыта вашей компании, — поспешил уточнить Смоки.

— Я этого не говорил.

— Но и другого вы тоже не говорили.

Адам молчал. В машине было слышно лишь, как тихо урчит двигатель, работая на малых оборотах, и гудит кондиционер в салоне.

— Я готов урезать сделку наполовину, — сказал Смоки. — Пусть Тереза останется при своих интересах. Меня устроит и то, что вы не станете доносить на меня компании. — И, немного помолчав, добавил: — Я даже не стану просить вас отдать мне эту вашу черную книжечку. Только бы вы не пустили ее в ход.

Адам никак не реагировал на это предложение.

— Можно сказать, — заметил Смоки, — что сейчас вам приходится выбирать между компанией и женой. Интересно, что для вас важнее?..

— Вы же знаете, у меня нет выбора, — с горечью сказал Адам.

Он понимал, что Смоки переиграл его, как и тогда, когда они сцепились в его магазине: Смоки просил дать ему в два раза больше времени, а затем удовлетворился сроком, который устраивал его с самого начала. Старый трюк торгашей.

Но сейчас, напомнил себе Адам, надо прежде всего думать об Эрике. Иного выхода просто нет.

А может быть, все же есть? Даже в тот момент Адама так и подмывало отказаться от услуг Смоки, пойти в полицию, узнать все, что можно, о происшествии, которое до сих пор казалось ему невероятным, и выяснить, чем можно помочь делу. Но такой путь был связан с риском. Смоки действительно знаком с шефом полиции и четко представляет себе, как выбраться из такой ситуации, а Адам — нет. И когда несколько минут назад он сказал: «Тут я полный профан», — это была сущая правда.

Адам прекрасно понимал, что действует против своих моральных принципов и идет на сделку с совестью — пусть даже и ради Эрики. И он с грустью подумал, что, наверное, поступает так не в последний раз и что со временем и в личной жизни, и на работе ему придется идти на еще более серьезные компромиссы.

Смоки же еле сдерживал переполнявшую его радость. Совсем недавно, когда Адам пригрозил ему разоблачением и Смоки выторговал месяц отсрочки, он тешил себя надеждой: что-то наверняка подвернется. Смоки в это твердо верил. Так же вроде бы и складывалось.