Зигмунта упорно занимал источник пуха. Наконец ему удалось обнаружить под столом и вытянуть на свет Божий чемодан, все содержимое которого составляла одна-единственная подушка. Торчащий наружу угол подушки был тщательно отрезан, и белые пёрышки продолжали разлетаться по квартире.

— Ясно, — удовлетворённо констатировал парень. — Отрезали, так как чемодан не закрывался. Чёртовы дети.

— Мы себя хорошо вели, — с глубочайшим убеждением сообщил Петрусь. — Ты велела хорошо вести. Переезд, и все должны вещи собирать.

Шпулька успела подхватить его прежде, чем он плюхнулся на тот самый чемодан с подушкой.

— Скажет мне кто-нибудь, в конце концов, чем с ребёнка смолу смывать?!! — крикнула она уже в полной истерике.

Тереске удалось-таки прийти в себя от изумления, и она поняла, что надо брать бразды правления в свои руки, так как подружка близка к потере рассудка.

— Зигмунт, дуй к телефону и звони в справочную. Знаешь, ту, что даёт всякие сведения из энциклопедии, ну и тому подобное. Пусть скажут, чем этого засранца мыть.

— Энциклопедия у нас и так есть, можно посмотреть.

— Посмотрим, но ты все же позвони, а заодно узнай, где это моющее средство можно купить. Янушек, где энциклопедия?

— В корзине, на дне.

— Достань и посмотри, что там есть, как смывать смолу. А сначала давайте его газетами оботрём.

Дети громко и настойчиво просили есть. Шпулька сражалась с обоими сразу, так как на Марыську вдруг напал приступ горячей любви к брату, и она все порывалась его обнять. Схватив девчонку за руку и стараясь не подпускать близко к чуду в перьях, Тереска принялась разыскивать что-нибудь съедобное. Решено было приготовить яичницу как самое простое и быстрое блюдо.

— Есть! — объявил Янушек, появляясь с томом энциклопедии в руках. — На «эс». Сейчас, сейчас. Смола… Смола Ян. Не то. Ага. Смола древесная…

— Какая там древесная, обалдел, что ли? Сейчас древесной уже не делают!

— Дёготь, — читал Янушек. — Перегонка смол… Битум… Гудрон…

— Вот, вот. Битум или гудрон.

По-прежнему держа Марыську за руку, Тереска вместе с братом углубилась в громадный томище. Оба читали наперегонки, что-то бормоча себе под нос. Шпулька напряжённо ожидала информации.

— Сходится только одно, — заявил наконец Янушек. — Липкая маслянистая жидкость с характерным, это точно, и резким запахом. Факт. Липкое оно вонючее.

— А чем смывать — ни слова! — возмутилась Те-реска.

Янушек решил ещё поискать на «стирка». А Шпулька в полном отчаянии попыталась воспользоваться горячей водой с мылом. Тереска перестала обращать внимание на пушинки, прилипавшие к яичнице и маслу, надеясь, что незначительное количество при употреблении их внутрь повредить не должно. Марыська с огромным вниманием наблюдала за приготовлением еды.

— Хочу чайку в шашке, — потребовала она.

— Она молоко пьёт! — крикнул Петрусь. — Мамуся ей всегда молоко даёт на ужин!

— Шпулька, молоко есть? — тревожно спросила Тереска, ощутив явный недостаток знаний по вопросу кормления детей.

— Молоко скисло, — ответила подруга. — Дай ей этот проклятый чаек. А ты закрой рот, а то мыло попадёт…

Зигмунт вернулся в тот момент, когда Тереска взялась зашивать подушку, поручив Янушеку, утратившему всякое доверие к энциклопедиям, где ничего не было о стирке и мытьё, стеречь Марыську. Шпулька липла уже не хуже Петруся. Зигмунт сразу стал центром всеобщего внимания.

— Никуда я не дозвонился, — заявил он с порога. — Но зато был в аптеке. Купил скипидар, а аптекарша посоветовала ещё растительное масло. На худой конец — машинное. Говорят, можно ещё попробовать специальный растворитель.

— Растворитель ты тоже в аптеке купил? — у Шпульки, оказывается, ещё хватало сил язвить.

— Нет. А что? Разве у нас масла нет?

— Есть маргарин и машинное. Что ж, мне его всего машинным маслом намазать?

— Специальный растворитель может оказаться у строителей, — вмешался в разговор Янушек. — У тех, кто с техникой работает. Механиков.

— Она сказала, намазать маслом, растительным или машинным, — повторил Зигмунт. — А ещё я брюки потерял.

Все, как по команде, посмотрели на его ноги. Брюки были на месте, что делало последнее заявление совершенно невразумительным.

— Да не эти! — рассердился на их непонятливость Зигмунт. — Те, старые. Совсем забыл, что они у меня за пазухой. Были. А теперь нет. Наверное, где-нибудь выпали… Собственно говоря, я даже знаю где… Я вернулся чуток. На трамвайных путях, а трамвай успел их переехать. Теперь совсем пропали.