– Это карстовая пещера, – пояснил Юрий, – ее вымыла вода, которая в течение многих веков растворяла известняк.

Бадмаев и Ева устроили полковника у стены, где сквозняк был слабее.

– Я сейчас наложу вам на ногу шину, как смогу, – сказал ботаник, – а потом принесу дрова, и мы разложим костер. Дрова мокрые, но у меня есть таблетки сухого спирта.

– У нас они тоже были, – вздохнул Рязанцев, – но мы потеряли все вещи, когда перебирались через валуны, осыпавшиеся при камнепаде и перекрывшие дорогу. Кстати, – добавил Владимир Евгеньевич, – считаете ли вы, что камнепад, отрезавший биостанцию от внешнего мира именно в тот момент, когда там появилось яйцо, был случайным?

– Не знаю, – ответил Бадмаев, – я не могу делать выводы, потому что у меня недостаточно информации. Вот если еще что-то произойдет, тогда будет ясно, что обвал – не случаен. Но если все пройдет спокойно, то можно будет признать, что это всего лишь прихоть природы.

Юрий взял нож и пошел к выходу.

– Я сейчас принесу дрова и выстругаю палки для шин, – сказал он, – а также свяжусь с биостанцией по рации и сообщу, что нашел вас и что у нас есть раненый, чтобы в скором времени нас не ждали.

Ботаник вышел под дождь.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Ева, подсаживаясь к жениху и касаясь губами его лба.

У полковника была небольшая температура.

– Ничего, – улыбнулся тот в ответ. – Ты спасла мне жизнь.

– Ты мне тоже много раз спасал жизнь, – утешила его Ершова, – так что все нормально. Можешь не благодарить.

Они крепко обнялись.

– Я рад, что ты мне не только возлюбленная, но и соратник, и друг, – сказал Владимир Евгеньевич, целуя Еву и проводя ладонью по ее плечам. – И я уверен, что из тебя получится великолепная жена.

– Спасибо, – сказала девушка.

В пещере царил полумрак.

– Кстати, – сказал полковник, – ты поняла, кем раньше был наш спаситель?

– В каком смысле – «кем был»? – не поняла Ершова.

– Я думаю, что он служил в армии. И даже, скорее всего, воевал. У него на тыльной стороне кисти есть характерная вмятина. Я готов биться об заклад, что это пуля. Так что тот факт, что Бадмаев нас нашел и что у него был полный набор снаряжения, не случаен. Он бывший профессионал. Вероятно, спецназовец.

Послышались шаги. В пещеру торопливо вошел Юрий Рашидович. В руках он нес сосновые ветки и две ровные длинные палки. Стряхнув с ветвей капли воды и сложив их домиком, Бадмаев положил внутрь таблетку сухого спирта и поджег ее. Дрова затрещали.

– А теперь давайте ногу, – сказал Юрий.

Он взял две длинные палки, приложил их к пострадавшей ноге полковника и принялся туго обматывать конечность бинтом, который достал из аптечки.

– В каком звании вы уволились из армии? – спросил Рязанцев.

Юрий замер, широко раскрыв глаза, но через мгновение овладел собой. Его лицо снова приобрело дружелюбное и спокойное выражение.

– В моем вопросе не было подвоха, – покачал головой Владимир Евгеньевич, слегка морщась от боли. – Я понял, что вы военный, по вашей выправке, а также по тому, как у вас экипирован рюкзак. Также я заметил у вас на руке отметину от пули, вы были ранены. К тому же вы производите впечатление человека, который ведет себя спокойно в экстремальных ситуациях, а это также свойственно армейским.

– Надо же, – улыбнулся Юрий, – вы прямо-таки Шерлок Холмс. Я воевал в Анголе. С тех пор у меня вьетнамский синдром: шум машин вызывает помутнение сознания. Поэтому, получив биологическое образование, я теперь работаю здесь, в глуши. Ну, хватит об этом, – сменил тему Бадмаев, закончив перевязывать ногу Владимира Евгеньевича, – меня сейчас волнуют другие проблемы. В частности, я только что пытался связаться с биостанцией по рации, но там никто не отвечает. Это странно, потому что когда я уходил, я договорился с Валерием Шварцем, нашим орнитологом, что он постоянно будет на связи.

– Может, вызвать его еще раз? – предложила Ева. – Вдруг он не слышит сигнала из-за шума бури?

– Я вызывал его уже трижды, – ответил Юрий, – впервые, когда только вышел из пещеры, потом, когда рубил дрова, а последний раз перед тем, как войти сюда. И все три раза он не ответил. Даже не знаю, что и думать. Честно говоря, я волнуюсь.

– А до биостанции далеко? – спросил Рязанцев, приподнимаясь на локте.

– Около пяти километров, – ответил ботаник, – самостоятельно вы проделали около половины пути. Правда, уже темнеет, а ночью идти будет гораздо труднее. Я думал, что лучше остаться тут до утра, но прежде хотелось бы убедиться, что на станции все хорошо.