– Не важно, – отрезал Игорь Георгиевич.

В это время в самолете оглушительно взвыла пожарная сигнализация.

– Пожар! Пожар! – закричал кто-то. – Сейчас будет аварийная посадка!

В самолете началась паника.

– Спорим, это не пожар, – сказал профессор, набычиваясь, – это Бубнов курит в туалете. Сейчас я ему покажу, где динозавры зимуют!

И профессор засучил рукава и сжал кулаки.

Виктория вбежала в дом, захлопнула дверь и, навалившись на створку, заперла ее на засов. После чего протянула руку и щелкнула выключателем. Холл озарил желтый свет электрической лампочки.

– Я боюсь, я боюсь, – приговаривала Сушко.

В здании, где, кроме нее, осталась только Колбасова, царила мертвая тишина. Девушка замерла, прислушиваясь как к звукам, так и к самой себе.

«В доме небезопасно, – поняла Виктория, нерешительно остановившись посреди холла неподалеку от тела несчастного орнитолога. – Маньяк как-то попадает в здание. Иначе как он открыл дверь изнутри, забрав яйцо, если двери были заперты на засов снаружи!»

Девушка подняла голову. Из кабинета Анастасии Геннадиевны не доносилось ни звука. Виктория колебалась, не зная, что ей предпринять.

«Бежать, бежать отсюда!» – беззвучно вопил ее испуганный разум.

Сушко ужасно хотелось схватить с вешалки дождевик, завернуться в него и уйти прочь.

«Всего десять километров, и кошмару конец, – подумала Виктория. – Несмотря на бурю, я надеюсь дойти до шоссе. Если же я останусь здесь, то вариантов всего два. Либо я стану следующей жертвой, перед Колбасовой, либо убьют сначала Анастасию Геннадиевну, а потом меня. В любом случае, мне конец».

От страха девушка, с одежды которой стекали потоки воды, покрылась неприятным липким потом. Она снова прислушалась. Сверху, из кабинета директора, по-прежнему не было слышно ни звука.

Несмотря на то что Сушко очень хотелось сбежать, уйти, бросить пожилую женщину на произвол судьбы она не могла.

«Если бы я была еще и смелой, то исследовала бы здание на предмет поиска входа, о котором никто не знает, – подумала Виктория, – но я, к сожалению, страшная трусиха».

Она продолжала стоять посреди холла, не зная, что ей предпринять. Самым простым и одновременно нравственно приемлемым вариантом представлялось возвращение в кабинет Анастасии Геннадиевны. Запереться бы и, поддерживая по мере сил престарелую директрису, подождать прибытия милиции или Бадмаева в сопровождении офицеров ФСБ.

– Во всяком случае, в кабинете можно забаррикадироваться шкафом, – решила Сушко.

Она несмело сделала несколько шагов. Перед Викторией лежала темная лестница. Справа и слева на стенах висели портреты биологов, которые, казалось, смотрели прямо на нее. Стараясь не шуметь, Сушко пошла вверх. В руках у нее ничего не было. Если бы на девушку сейчас напал маньяк, она бы не смогла оказать ему никакого сопротивления. Очки Виктории вспотели от напряжения и страха. Сжав волю в кулак и заставляя себя не бежать, а идти неспешно, Сушко подошла к кабинету Колбасовой и постучала.

Никакого ответа.

– Анастасия Геннадиевна, это я! – негромко сказала Виктория.

Тишина.

Сушко толкнула дверь. Та распахнулась легко, без всякого сопротивления. Сушко почувствовала, что не может дышать. Ноги подкашивались, словно были сделаны из ваты.

– Анастасия Геннадиевна! – попыталась позвать Виктория, но из горла вырывался только слабый хрип.

Девушка осмотрела кабинет, в страхе ожидая увидеть растерзанное, окровавленное тело Колбасовой. Но тела не было. В комнате было пусто.

– Она, наверное, пошла за мной, – решила Сушко, бросаясь назад, в коридор.

Холодный укол разума остановил ее.

«Если бы она пошла мне навстречу, я бы ее встретила», – подумала Виктория.

Она вошла в кабинет, внимательно осмотрелась и вскрикнула. На полу лежала черная лаковая туфелька на невысоком каблуке. Она завалилась набок, выставив свою слегка потертую подошву.

– Она ушла не по своей воле, – громко сказала Виктория, не боясь, что ее кто-то может услышать. – Ее увели. И убили!

Вместо страха ею начала овладевать острая, неконтролируемая ярость.

Сушко осталась последним живым человеком на биостанции. Все ее друзья, все те люди, с которыми она провела бок о бок несколько лет жизни, были убиты, в том числе и человек, в которого она была так отчаянно влюблена.

«Хорошо, что Юрий ушел, – подумала Виктория, – это спасло ему жизнь».

Не таясь, не боясь и больше не пытаясь идти бесшумно, Сушко спустилась на первый этаж, вошла в кухню и взяла самый большой и острый тесак из тех, которые лежали на осиротевшем столе Иванова.