– Да! Ждем и волнуемся! – ответил сверху голос Сушко.

Бадмаев вскарабкался наверх с ловкостью обезьяны и нырнул в помещение, в котором лежала плита из оникса.

«Если поискать, тут, наверное, можно найти пятна крови», – подумал Юрий и почти сразу же увидел неровные темные кляксы, глубоко въевшиеся в светлый известняковый пол. Два кровавых пятна показались ему свежими.

– Ну и привидится же такое, – махнул он рукой, – уже несколько сотен лет прошло, а кровь выглядит так, словно ее недавно пролили.

Он посмотрел вниз, в колодец. Вода тихонько плескалась.

– Дикие люди, – вздохнул ботаник, – изверги нецивилизованные.

Он изучил край ниши. Кое-где камни казались потертыми.

«Я думаю, – рассуждал Юрий, – что убитую жертву сталкивали в воду. Но ведь тело нужно было как-то потом оттуда извлекать. Иначе тут вскоре воцарилась бы дикая вонь. А для этого было необходимо отпереть дверь туннеля».

Он принялся ощупывать стены, но ничего не обнаружил. Затем Бадмаев изучил пол, покрытый пятнами, исследовал каждый выступ, каждый зуб и каждый палец страшных идолов, окружающих жертвенник, но не обнаружил ничего такого, что можно было бы потянуть или на что можно было бы нажать.

– Ну невозможные конспираторы, – вздохнул ботаник, – просто маньяки!

Он сел на край черной плиты. Ему показалось, что где-то в глубине горы раздался тихий щелчок.

– Это что еще такое? – удивился Бадмаев.

Он прислушался, но щелчок не повторился.

– Ага, – возликовал Юрий, – сама плита является огромной кнопкой. Сейчас я открою дверь!

Он встал на одно колено на край черного полированного зеркала с оскаленной физиономией посредине и хорошенько на нее надавил. Раздался второй щелчок. Внезапно плита с распластавшимся на ней Юрием пришла в движение.

«Ой, – запоздало подумал Бадмаев, – это, наверное, не ручка для открывания двери в туннеле, а что-то совсем другое! Может быть, жертву не убивали, а просто клали на плиту, и камень со страшной рожей проглатывал несча…»

Ботаник бросился назад, пытаясь соскочить с плиты на известняковый пол, но заскользил по гладко отполированной плите. Подушечками пальцев он ощутил на камне легкие царапины.

– Эге, да тут многие пытались зацепиться до меня, – сообразил Юрий.

Теперь плита встала почти вертикально. Открытый в ярости рот, выбитый посредине, казалось, смеялся.

– Вика! – заорал во всю мощь своих легких Бадмаев, падая во тьму. – Вика!!

Потом он ударился обо что-то твердое и потерял сознание.

Почтовая машина ползла медленно, как улитка, но когда Манусевич, сгибавшийся по тяжестью Алены, махнул рукой, фургон ускорился, словно водитель испугался.

– Остановись! Ну пожалуйста, остановись, – проговорил Миша.

Он упал на колени и протянул к почтовой машине руки. Фургон, отъехавший на приличное расстояние, затормозил и дал задний ход.

– Что там у вас? – подозрительно спросил худой и высокий молодой человек, слегка приоткрыв окно и выглядывая в щелочку.

– Девушка. Разбила ногу. Сепсис, – проговорил Миша, пытаясь вспомнить хоть одну молитву. – Довези нас до больницы!

Худощавый почтальон окинул подозрительным взглядом мощную фигуру Манусевича.

– Девушку возьму, а тебя – нет. Нет места, – пояснил он.

– Спасибо, – кивнул Миша. – Пожалуйста, помоги. Ей очень плохо.

Мужчина взглянул в белое лицо Алены и нахмурился.

– Ладно, – сказал он, – но моя колымага быстрее шестидесяти километров в час не едет. Тут уж ничего не поделаешь. Это же не «Феррари». К тому же мне еще надо завезти почту в два горных села.

– У нас все равно нет выбора, – сказал Манусевич.

Он положил Алену на пассажирское сиденье. Она никак не реагировала на происходившее. Наклонившись, Миша поцеловал ее щеку и вздрогнул. Кожа был холодна как лед.

– Что, уже умерла? – спросил почтальон, делая круглые глаза. – Тогда вытаскивай ее! Живую повезу, так уж и быть. А вот трупов мне тут не надо.

Миша проверил пульс. Сердце Алены еще билось, но прерывисто, неуверенно и слишком быстро.

– Она жива, – прохрипел физик, – пока еще.

– Ну, тогда я поехал, – сказал почтальон, – только напоминаю, что мне еще надо заехать в два поселка. А потом я поеду в город, там ее и оставлю, в травмопункте.

Водитель захлопнул дверцу. Поскрипывая, клацая всеми деталями и нещадно чадя, машина с трудом двинулась вперед.

– Ты слышала? – переполошилась Сушко. – Юрий меня звал!