Марьяна посмотрела на экран джи-пи-эса.

– Нам идти еще около семи километров, – сказала агент ноль двадцать два. – С нашей теперешней скоростью – это около одного часа десяти минут. Правда, впереди у нас мокрые камни.

Защокин и Филимонова стояли у самого подножия гигантской кучи камней, образованной камнепадом.

– Смотрите! – вдруг сказал Александр Павлович.

Под камнями виднелась чья-то сумка. Это были вещи Рязанцева и Евы. В ту же секунду над головами академика и разведчицы пролетел вертолет, направлявшийся прочь от биостанции.

– ФСБ, – прищурилась Филимонова. – Вероятно, на биостанцию уже прибыл спецназ. К слову, я предлагала генералу Томпсону сообщить российской госбезопасности наши выводы о том, что барионикс представляет собой смертельную опасность, но он сказал, что русские все равно ничего не боятся. Ни Наполеона, ни фашистов, ни динозавров, ни бен Ладена. И запугивать их еще не родившимся монстриком бесполезно.

Академик расхохотался.

– Это правда, – кивнул он. – Так и есть. Кстати, чем мотивировало свое задание ваше разведуправление, выдавая вам ордер на уничтожение динозавра? Барионикс-то от Европы далеко. Вряд ли добежит или доплывет.

– А вдруг они размножатся? – ответила Марьяна. – Проблему надо давить на корню.

– А как же научный прогресс?

– А как же ядерная бомба? Это ведь тоже отчасти научный прогресс!

Они улыбнулись друг другу.

– Я думаю точно так же, как и вы, – сказал Защокин, – меня просто интересовала ваша мотивировка, Мэри.

– Меня зовут Марьяна, – поправила Филимонова. – И я уже жалею о собственной откровенности.

– И правильно жалеете, – сказал академик, – потому что я собираюсь воспользоваться переданной вами информацией в личных целях.

Он обнял Марьяну за плечи и притянул ее к себе.

– Это шантаж? – спросила Филимонова, отвечая на поцелуй.

– Да, – кивнул академик. – К слову, я вдовец.

– У меня опасная работа. Я не завожу серьезных отношений, – сказала Марьяна, выскальзывая из объятий академика.

– Скажите лучше прямо, что предпочитаете молодых мужчин, – вздохнул Александр Павлович.

– Да, – твердо сказала агент Европола после паузы.

Она решила не давать воли зарождавшемуся в ней чувству. В конце концов, Марьяна была на службе, а не совершала курортный вояж в горы. И роман был бы абсолютно неуместен в этих условиях.

Алена ждала и ждала Манусевича, а тот все не приходил. Она осталась совершенно одна. Дождь все шел. Вокруг не было ни души. Девушка повернула голову и стала смотреть в ту сторону, откуда должен был появиться физик. Дождь лил и лил, и конца, казалось, ему не было.

– Так хочется увидеть солнце, – проговорила Защокина.

Нога у нее онемела. Девушке становилось все хуже и хуже. Сознание затуманивалось.

«Сепсис. Заражение крови, – подумала она. – Еще час, и все будет кончено».

У нее поднималась температура. Предметы перед глазами двоились и троились. Отчаянно болела голова. Нарастал озноб. На горизонте появились три человека. Алена присмотрелась. Нет, их было двое. Защокина напрягла зрение и поняла, что к ней, пошатываясь, идет только один мужчина, это – Михаил Манусевич.

– Привет, – сказал он. – Я за тобой.

Он легко, как перышко, поднял Алену.

– Прости. Ты последняя, – проговорил физик. – Только не умирай. Я уже не могу быстро идти. Просто физически.

Он шел по дороге к шоссе, усилием воли заставляя себя держаться прямо. Алена закрыла воспаленные глаза.

– У тебя сыпь на лице, – вдруг сказал Миша.

– Это сепсис, – ответила Защокина, с трудом ворочая языком.

Манусевич взглянул на ее рану на колене. Там был гной. Он почувствовал такой ужас, что, казалось, вот-вот умрет от разрыва сердца. Прямо здесь, на дороге. Но вместо этого он побежал. Сердце готово было выскочить у него из груди. Миша давно превысил всякие разумные нагрузки. Его организм выжимал из себя все, что только возможно. Манусевич боялся лишь одного – умереть внезапно, без предупреждения, как иногда бывало с марафонцами на трассе. Они, физически крепкие и привыкшие действовать «через не могу», просто падали и больше не вставали. Шоссе было уже совсем близко. Физик выбежал на трассу и, рухнув на колени, протянул руку. Мимо него проехал «Рено», но не остановился.

– Сволочь, – прохрипел Манусевич, глядя вслед машине. – Сволочь!

На шоссе больше никого не было. Миша посмотрел на лицо Алены. Оно пылало. Физик знал, что заражение крови часто развивается молниеносно. Он очень боялся, что у девушки откажут почки. После этого спасти ее не смогло бы уже почти ничего.

– Дорогая моя, держись, не умирай, – просил он. – Я сделал все, что мог, но, если ты не выживешь, я никогда не смогу жить спокойно!

Как назло, на шоссе не было ни одной машины.