Со стороны удар виделся лёгким толчком, но Странник полетел за борт. Медведи окружили его. Странник прытко вскочил на изъеденный ветром и градом валун и прыгнул за порог в выколоченную водопадом яму. Бурлящая вода накрыла Странника с головой. Он долго не показывался. Неясно было, не сломал ли он из-за малой глубины шеи.

Запасными вершами Степанову и Кощею удалось столкнуть с плота косолапого переростка. Временно отодвинув на задний план, что Странник враг, Степанов, следуя общечеловеческой солидарности, подогнал плот к краю порога, в отсутствии якоря закрепил носом между валунами.

Кощей сунул Страннику вершу. Тот даже не взглянул на неё. Сильно работая руками, отталкиваясь от каменистого дна ногами, он пробирался вниз по течению. Третий раз некий импульс заставлял его покинуть товарищей.

Медведи отступили, и у Кощея появилась возможность извлечь из мешка АКС. Оружие положили подальше от влаги. Автоматный огонь произвёл на зверей сокрушающее действие. Падали старые и молодые. Вода свежо зарозовела. Кровь медведей темнее рыбьей. Протока наполнилась страшным рёвом раненых, предсмертными хрипами умирающих.

Плот перескочил перекат. Внизу на большом камне, вокруг которого пенилась вода, стоял Странник. Как только плот поравнялся с ним, он перепрыгнул с камня на скользкие брёвна.

Кощей отстрелял обойму. Он трясся с парившим автоматом, не соображая чего больше внутри фраерской души, страха или ненависти.

Странник, как папа, усадил Кощея на залитые водой брёвна, мокрой ладонью провёл по разгорячённому лбу. Пацан прерывисто дышал. Осталось заткнуть надоедливо ноющую тёлку и попробовать по глазам угадать намерения Степанова.

От медвежьего побоища утекали дальше и дальше. Стихали режущие слух вопли, мечущиеся среди трупов фигуры животных превращались в карикатурные, черные фигуры на залитом светом фоне.

Промокший насквозь Странник разделся. Разложил повыше на торчащих сучках штаны, сорочку, куртку. На обвисшем животе стал заметен самолично неуклюже сшитый полотняный пояс, где он хранил банковскую долю. Странник небрежно выложил пачки косарей и капустных соток, пусть тоже сушатся, готовясь оплатить будущие удовольствия. Плот боковиной задел камень. От толчка из расщелины соскочила пачка евро. Кощей ловко подхватил её. Странник прочитал жадность во взгляде. Кощей смутился и непонятно к чему сказал, что хочет загорать. Потеплело, мол. Пацан разделся до пояса. Для прикола Странник дал ему в руки по пачке баксов. Загорай и суши. Кощей, смертельно боявшийся Странника, изобразил – не врубился в прикол, и дураком стоял с пачками в «крабах», подставляя лицо и пузо загару.

– Спасибо, мент, за помощь, - осклабился Странник.

– Помощи не было, - отрубил майор.

– Я видел, ты вытянуть меня из воды хотел, - добродушно протянул Странник.

– Считай, тебе показалось.

Неторопливо струится ясноглазая сибирская речка. Сидят люди на плоту и думают, знают – зачем бечь. Откинь сиюминутную задачу, тотчас сделается непонятным, к чему жить и куда стремиться. Как не храбрись, не сладка зона, а воля непонятна и чужда. Мужиковать западло, шикарно же жить, не вкалывая, голова нужна неслабая.

Парикмахерше и Кощею ничего не выгорало, кроме как довериться Страннику. Он сидел спиной к ним, глядел на скользящую воду, и никто не знал, какие мысли трутся за буграми его скалистого лба.

31

МАТЬ ДЕРЕВНЯ

Протока, по которой сплавлялся плот, влилась в широкую реку. Если б ведать, попали в Колыму, Анадырь или куда ещё. Карты не было. Странник плоховал в географии. Остальные полагались на него. Кроме Странника. Тот, если и имел соображения, молчал.

Странника напрягло, что река шла к северу. Возможно, где-то дальше она поворачивала. Коли нет, выплыть к Ледовитому океану не радовало. В устьях больших рек обычно много посёлков. Летом идёт навигация, так что легко засветиться.

Войдя в широкую реку, проплыли чуток и заметили тройку жалких строений, приютившихся невдалеке от берега. Между домами стоял «Соболь». Он-то и заинтересовал максимально.

Причалив, приковали Степанова к живописной пихте, и пошли оглядывать окрестности.

За кустом качалась моторная лодка. Что касается домов, то меж ними жизнь никак не проявлялась. Население как вымерло или на охоту тотально ушло. При ближайшем рассмотрении крайний дом оказался жилым, другой – сараем, третий – типа гаража с чердаком. К сопкам уходило поле, где сохранились следы: какой – то умный человек, борясь с природой, пытался вырастить кукурузу. Торчали жалкие стебли с бледной завязью початков. Корм предназначался свиньям, подававшим голос за изгородью из сетки.