Шрифт:
Сердечное участие в творческой судьбе автора «Руси» принял его новый знакомый,
поклонник изящной словесности А. П. Нордштейн. Он забросал письмами своего
петербургского приятеля журналиста А. Y. Порецкого с настойчивыми просьбами дать
дорогу «дворнику». Сентиментальный Нордштейн, сообщая о своем знакомстве, па<
2
тетически восклицал: «На могиле Кольцова распустился новый благоуханный цветок, и
в аромате его, как феникс, возродилась к новой жизни задумчивая поэзия певца
воронежских и донских степей». Хлопоты Нордштейна увенчались публикацией в
«Отечественных записках» статьи о Никитине. Но, пожалуй, еще большее значение
имело посредничество Нордштейна в заочном знакомстве поэта с Аполлоном
Майковым, искренне заинтересовавшимся автором «Руси». Майков вскоре послал ему
в подарок свой сборник «Очерки Рима» с теплой надписью: «В вас дарование такое,
что оно может оставить нас всех за собою...»
У Никитина кружилась голова от похвал, сыпавшихся 'на него со всех сторон.
Контрасты были разительны: осточертевший постоялый двор с пьяными извозчиками и
гостиные с образованными господами, внимание знатных дам — был'о от чего
потерять голову вчера еще страдавшему от тоскливого одиночества Ивану Саввичу.
Известный литератор и педагог Иринарх Введенский (еще недавно он возглавлял
кружок, который посещал Н. Г Чернышевский) горячо советовал Никитину продолжать
исследовать в стихах нравы и обычаи русского народа, уверенно заявляя: «В этой сфере
Вы будете великим всегда, и в этой только сфере сделаетесь Вы нашей гордостью,
нашей национальной славою, блистательным украшением нашей национальной
литературы».
В 1854 г. Никитин — уже автор нескольких десятков стихотворений,* принесших
ему славу самобытного поэта. Среди его почитателей был и Нестор Кукольник, извест-
ный романист, поэт и драматург, автор пьесы «Рука Всевыщнего. Отечество спасла», за
критику которой был закрыт «Московский телеграф».' 5 февраля 1854 г. Нестор
Кукольник, бывший тогда в должности интенданта русской армии, которая действовала
в Крымской кампании, приехал в Воронеж. Об этой поездке подробно рассказывает
его\уцелевшая записная книжка, в которой около десятка раз упоминается Никитин.
В июльском номере «Библиотеки для чтения» за 1854 г маститый литератор
вспомнит свою поездку в Воронеж, он будет поругивать «заграницу» и умиляться
патриархальной Россией, которая лишь, по его мнению,^воспитыва-ет
«положительно». Кукольник напишет, что в Воронеже, «как нигде более, я нашел
сочувствие и к исторической, и к изящной литературе», и подчеркнет великодушно:
«Но самое утешительное явление — это* конечно, воронежский поэт-самородок Иван
Саввич Никитин».
Никитин остался в истории русской поэзии как «печальник народного горя», автор
«Пахаря» и многих других реалистических былей, создатель прекрасных
среднерусских пейзажей («Утро» и др.), бунтарских антикрепостнических
стихотворений («Падет презренное тиранство...»), наконец, интересной поэмы-драмы
«Кулак» и новаторской повести «Дневник семинариста».
И. С. Никитин — реалист некрасовской школы. Но глубочайшее заблуждение
думать, что он ученически копировал темы и образы любимого им народного поэта.
Часто он шел наравне с ним, а то и впереди, иногда спорил, прокладывая собственную
художественную тропу,
Однако по разным причинам имя поэта сегодня нёдосу таточно известно молодому
читателю. Когда-то оно украшало школьные учебники и хрестоматии, а ныне, увы,
находится на обочине литературных познаний. Это несправедливо. «Он в числе тех
великих, кем создан весь своеобразный склад русской литературы», — писал об авторе
«Руси» Иван Бунин. А требовательный к искусству Лев Толстой пророчески замечал:
«Никитин еще -не оценен в достаточной мере. Оценка его в будущем, и с течением
времени его будут ценить все более и более».
Это время пришло.
«с суровой долею
3
я рано подружился...»
«.Жития и состояния честного, а именно: не пьяница, в домостроении своем не