— Рубашку тоже снимай, — велел Паскаль. Он шагнул вперед, поднес нож к бретельке и двумя быстрыми движениями перерезал сначала одну, потом вторую. Рубашка упала на пол. — На кровать, — приказал он и, продолжая держать в одной руке нож, снял пиджак, отшвырнул его в сторону, стянул с плеч подтяжки и стал расстегивать брюки.

Бэлль ничего не оставалось, как подчиниться.

Брюки Паскаля были спущены, рубашка доходила до тощих коленей, а черные носки держались на подвязках. Он взял член в руку и начал его поглаживать, глядя прямо на нее. Но поскольку Паскаль продолжал сжимать в свободной руке нож, Бэлль знала, что избежать того, что он задумал с ней сделать, не удастся, поэтому она должна как можно скорее положить конец этому мучению.

— Подойди сюда и позволь погладить мне. — Бэлль постаралась, чтобы в ее голосе прозвучал соблазн, но сама слышала в нем отчаяние и отвращение и была уверена, что Паскаль тоже это слышит.

— Раздвинь ноги. Покажи мне свои прелести, — приказал он, нагнулся и коснулся кончиком ножа ее волос на лобке.

На глаза Бэлль навернулись слезы. Одна из девушек Марты рассказывала об их товарке из другого публичного дома, которой клиент вспорол брюхо. Бэлль боялась, что Паскаль намерен сделать с ней то же самое.

Она чувствовала, что придется потакать его похотливой фантазии, поэтому развела ноги в стороны, чтобы он смог ее рассмотреть.

— Лебрану ты тоже это показывала? — спросил Паскаль. — Поэтому он захотел еще раз с тобой встретиться?

Вопрос поставил Бэлль в тупик. Неужели Филипп на самом деле еще раз искал встречи с ней и Паскаль ее приревновал?

— Не помню, — ответила она со слезами в голосе.

— А я помню. Ему так понравилось с тобой трахаться, что он приехал искать тебя в твою гостиницу.

Эти слова удивили Бэлль еще больше. Она не говорила Филиппу, где живет.

— Я сказал ему, что ты уехала с мужчиной. Ему это не понравилось. Богатые влиятельные господа — такие, как он, — привыкли иметь все, что пожелают. Но теперь ты моя. Ты больше не будешь принадлежать никому другому. Я оставлю на тебе свою метку, чтобы ты об этом не забывала.

Он поднес нож к ее животу и проткнул кожу. Бэлль опустила глаза и увидела тоненькую красную полоску крови, протянувшуюся от лобка до пупка. Внезапно комната закружилась у нее перед глазами и наступила темнота.

— Бессмысленно туда спешить, — спокойно сказал Филипп. — Если Паскаль ушел, вы только зря потратите время. Если бы он запаниковал, он бы сразу бросился к сообщникам, возвращаясь с работы домой.

— Наверное, вы правы, — сказал Этьен и позволил Филиппу налить второй бокал вина.

Затем он поднял глаза и увидел входящего в ресторан Ноя. Журналист широко улыбался, пробираясь между столиками.

Ной отодвинул стул и сел.

— У меня есть новости, — сообщил он.

Он стал оживленно рассказывать о том, что ему удалось узнать за этот день в «Ле Пети журналь», но ни Этьен, ни Филипп не понимали ни слова. Ной говорил очень быстро, жонглируя именами не известных им людей, ссылаясь на газетную статью и не упоминая, о чем именно эта статья.

— Мы совершенно ничего не понимаем. Успокойтесь и расскажите, что вы узнали, — с упреком в голосе произнес Этьен и налил ему бокал вина.

Ной густо покраснел.

— Простите, я изнывал от ожидания в «Мирабо». Мне так хотелось рассказать вам о том, что я выяснил. — И он залпом выпил бокал вина.

— Понимаете, мне мало что удалось узнать, пока я не упомянул о том, что раньше Паскаль владел похоронным бюро и, возможно, до сих пор является партнером Гарроу, — уже медленнее заговорил Ной. — Потом один человек неожиданно вспомнил историю о двух гробовщиках, которых арестовали за уличную драку. Он сказал, что тогда всем это событие показалось забавным — никто не ожидал, что трезвые гробовщики могут подраться.

— Это были они, Паскаль и Гарроу? — спросил Этьен.

— Да, редактору пришлось просмотреть подшивку, чтобы сверить имена. Это оказались именно они. Драка произошла три года назад. Их предупредили и отпустили, но один из журналистов провел расследование, поскольку ему было очень любопытно, из-за чего возникла ссора. Оказалось, причиной всему была пожилая дама, которая умерла и оставила Паскалю дом. Выяснилось, что Гарроу вспылил потому, что это он ухаживал за старушкой, навещал ее, помогал ей по хозяйству, а его жена стирала ей белье. Паскаль же только изредка заглядывал к ней с букетом цветов. Гарроу обвинил Паскаля в том, что тот заставил старушку изменить завещание в его пользу, и настаивал, чтобы партнер по бизнесу продал дом и поделился с ним деньгами.

— Но он этого не сделал? — предположил Филипп.

— Нет, он решительно отказался. Именно поэтому Паскаль оставил ритуальные услуги и пошел работать в «Ритц» — из-за возникшей между ними неприязни.

— И где же находится этот дом? — спросил Этьен.

— На Монмартре. — Ной передал Этьену клочок бумаги с адресом. — Теперь мы знаем, где живет Паскаль. Если бы моему партнеру таким путем достался дом и он бы в него переехал, оставив меня одного разбираться с делами, мне кажется, я был бы чертовски зол на него.