Сэйерс гладил руку Эвелин, а видел Сиднея. «Отчего люди, работающие на государство, будто по волшебству, начинают выглядеть могущественными и загадочными и, похоже, всегда знают нечто, возвышающее их над другими?»

«Если с ней что-нибудь случится, я убью его», – Сэйерс дотронулся до волос Эвелин.

– У тебя глаза странные, вспыхивают и угасают, – узкая ладонь накрыла его руку.

Сэйерс не ответил, ему показалось, что Эвелин устала, он нехотя поднялся, поправил сбившиеся к одной стороне вазы цветы и, как всегда, в растерянности потеребил светлую холеную бородку.

– Знаешь… – Эвелин подумала, продолжить или нет, – знаешь, я думаю, ничего страшного, что разбились пробирки, опасения всегда преувеличены…

– Я тоже так думаю, – с поддельной беззаботностью подтвердил Найджел, хотя думал вовсе не так, да и Эвелин при ее опыте не могла благодушествовать; она пыталась утешить его, а он ее, и это очевидное стремление солгать во имя сохранения покоя другого человека придало их близости такой оттенок, которого еще минуту назад не было.

Через день случилось непредвиденное с Сиднеем. На промежуточной базе, куда зашел корабль, Сидней привычно жарился в панаме на узкой полосе пляжа и несколько раз нырял; после последнего погружения он, кривясь, подошел к Сэйерсу и, хрипло выдыхая, обтирая лоб то ли от капель воды, то ли от пота, выступившего от испуга, проговорил:

– Кажется, меня цапнула… рыба…

Найджел наклонился, увидел следы зубов чуть выше щиколотки Сиднея.

– Сид, опишите эту рыбу.

Сидней комкал панаму и переживал чувство благодарности и неприязни к светловолосому человеку, склонившемуся к его ногам и заинтересованно рассматривающему кровоточащие ранки. Сидней не знал, отчего он обратился к Найджелу, подумаешь, царапнулся в море, но нюх на дурное никогда не подводил Сиднея, поэтому он выдавил неопределенно:

– Длинная… узкая, сероватая, с темными поперечными полосами… кажется, так… я не заметил точно, она метнулась из-под камня, взбаламутила песок и скрылась, вихляя… не по-рыбьи, – добавил Сидней и испугался своих слов.

Сэйерс покачал головой: он хотел убить этого человека, но сейчас ему надо немедленно помочь. Найджел припал к ноге Сиднея, методично отсасывая кровь и сплевывая на песок.

– Что вы делаете? – в глазах Сиднея недоумение мешалось со страхом.

Прибежали врачи. Сэйерс шепнул одному из них, что Сиднея укусила морская змея. Врач уточнил:

– Энгидрина шистоза или двуцветная пеламида? Шистозы здесь редкость.

Сэйерс предположил, что шистоза. Врач поджал губы: яд такой превосходит токсичностью яд кобры.

Через час по телу Сиднея распространилась боль неопределенного характера, появился незначительный отек на месте укуса, его рвало, к вечеру Сидней заявил в полубреду, что теряет зрение, конечности его подергивались. Всю ночь врачи не отходили от его кровати. Найджел помогал удалять тампонами рвотные массы, отсасывал слизь из глотки и трахеи. Сиднея кололи не переставая. К утру кризис миновал. Врач сказал Сиднею, что, если бы Сэйерс своевременно не отсосал яд, шансов у Сиднея не осталось бы. После полудня Сидней, чуть приподнявшись на подушках, перехватил взгляд Найджела и впрямую спросил:

– Вы же ненавидите меня, зачем же тогда?..

Сэйерс замер у окна – логика принятия решений человеком иногда причудлива.

Сид добавил:

– Про Эвелин… вот что – я никогда бы не сделал… вы понимаете. Не допустил бы ее гибели… Сэйерс, можете думать обо мне все что угодно, можете даже гадить мне, все равно я не забуду того, что вы сделали. – Сидней устало откинул голову и, уже не обращаясь к Сэйерсу, глядя в потолок и будто самому господу сообщая, добавил: – У меня же четверо.

Сэйерс подумал, что все эти годы ничего не знал о Сиднее. Женат тот или нет? Есть ли у него дети или нет? Где он живет, с кем, как? Ничего о человеке, которого видел не реже чем раз в месяц. Только насмешливые глаза и белая панама.

Эвелин умерла без помощи Сиднея и его врачей через пять лет после урагана на острове, оставив Найджелу маленькую дочь; Сидней знал, что Сэйерс вышел из игры не с пустыми руками – семнадцать квадратных футов сверхсекретных документов! Сидней, похоже, сдержал слово и прикрыл Сэйерса, когда пропали бумаги и потом вновь нашлись, но Сэйерс понимал, что возможности Сиднея не беспредельны и к Сэйерсу еще вернутся заинтересованные лица, его не оставят в покое, хотя бы потому, что из пятерых, работавших с ним на станции, в живых остался только он.

На работу Экклз отпустил Рори Инчу год – таковы сроки заказчика. Рори не привык торопиться, только кажется, что расправиться с человеком проще простого, – вовсе нет, надо рассчитать все, ухватить тот миг, может единственный, когда после исполнения и следов не останется; Рори слышал мнение, будто следов не оставляют только духи, и все же давно уверился, что следы – всегда плата за беспечность. Инч расчищал площадку для работы, тщательно предугадывая любые мелочи, именно предварительная стадия была его коньком, за это ему и платил Экклз: не жестокость, не владение оружием – таких пруд пруди, – а именно способность возникнуть бесплотно и также бесплотно исчезнуть составляла суть умения Рори Инча. Но сейчас ему думалось плохо, не отпускала мысль, пришедшая в голову вчера перед тем как он ночью уничтожил три банки сыра.