Кобаев встал, поправил портупею на своей шинели, он так и не разделся, надел шапку.

— Держите со мной постоянную связь.

Кермен Бибоевич пожал руку Золотову, Пикаеву и пошел к выходу из кабинета.

Когда Кобаев сел уже в свою эмку, к штабному дому скорым шагом подошла группа бойцов в пятнистых плащ-палатках во главе с Пащенко. Увидев старших командиров, Александр построжел лицом, подтянулся, отдал честь.

— Товарищ капитан госбезопасности, разрешите обратиться к начальнику особого отдела полка, — отчеканил Пащенко, после чего представился сам.

— Разрешаю.

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, — повернулся к Золотову Пащенко, — докладываю результаты поиска. Пропавших бойцов обнаружить не удалось. В окрестностях нашего и ближайших к нам сел — никаких следов их пребывания. Километрах в четырех от села, в глубине леса, нами обнаружено тело неизвестного. Причину смерти установить не удалось. На одежде и теле нет никаких следов, которые говорили бы о насильственной смерти.

— А где труп?

— На повозке, которая следует в село. Мы поспешили, чтобы поскорее доложить.

— Что за повозка?

— Есть предположение, что и она, и впряженный в нее мерин принадлежали неизвестному.

— Основание?

— Мерин с повозкой пасся тут же.

— Товарищ Пикаев, — резко повернулся к Заурбеку Кобаев. — Свяжитесь с дежурным НКВД в Орджоникидзе. От моего имени попросите срочно прислать судмедэксперта для установления причины смерти.

Пикаев козырнул и проворно взбежал по ступенькам крыльца в штабной домик.

— Где же ваша повозка, Пащенко?

— А вот она, — кивнул Александр на повозку, которая в это время медленно выкатилась на площадь. За возницу сидел боец в плащ-палатке и с автоматом. Рядом с повозкой, в которую был впряжен сивый от старости мерин, шли еще два бойца и несколько пожилых сельчан.

В нескольких метрах от эмки боец остановил мерина и спрыгнул на землю.

— Товарищ капитан госбезопасности, — начал он рапорт, отдавая честь, — боец…

Кобаев выслушал донесение с непроницаемым лицом, хотя результат поиска Пащенко взволновал Кермена Бибоевича. У него зарождалась мысль, еще подспудная, что смерть неизвестного в лесу — не простая случайность, что связана она с какими-то событиями, имеющими отношение к вражеским парашютистам, и может навести чекистов на их след. Ничем, кроме интуиции, он не смог бы объяснить такого предположения.

— Разрешите вызвать врача из медсанбата, товарищ капитан госбезопасности? — предложил Пащенко.

— Отставить, — махнул рукой Кобаев. — Везите его к дому, где размещается медсанбат.

К военным подошел один из стариков, шедших за повозкой: среднего роста, в хромовых сапогах с галошами, в галифе, овчинном тулупе и в высокой папахе красивого мелкого каракуля.

— Разреши посмотреть, товарищ командир, — с сильным кавказским акцентом заговорил он, обращаясь к Кобаеву. — Может, это наш сельчанин. Разреши, — повторил он.

В голосе старика была такая уверенность, что «товарищ командир» не может не разрешить, что по лицу Кобаева даже скользнула улыбка и тут же угасла, отчего командир вроде еще более посуровел. Но боец-возница успел заметить ее, посчитав за разрешение, и откинул конец бурки.

Все увидели большое лицо, заросшее до самых глаз седой неопрятной бородой, с высоким морщинистым лбом и крупным носом воскового цвета. Глаза покойника были открыты.

Золотов шагнул к повозке.

Вокруг собралась уже целая толпа односельчан: стариков, женщин, детей… Военные даже не заметили, как это произошло.

— Бедный Габо, — нарушил всеобщее молчание старик в овчине. — Наш лесник, — обратился он к Кобаеву. — Умер, — добавил он и отступил от повозки на полшага, давая место другим.

— Может, убили? — выразил сомнение знакомый Пащенко Касполат, тоже подошедший к повозке. — Как думаешь, Ахмет? — повернулся он к тому, который обращался к Кобаеву с просьбой.

— Сандро лучше знает его здоровье, — Ахмет кивнул на крупного, могучего в плечах с вислыми белыми усами старика.

Сандро подошел к повозке совсем близко, нагнулся над покойником и с полминуты неотрывно смотрел в лицо лесника, будто молча спрашивал у Габо: сам он умер или его убили?

Все это время вокруг стояла тишина. Никто из женщин даже не всхлипнул. И это было удивительно для некоторых военных, знавших, как громко выражают в таких случаях горе женщины-горянки. Наконец Сандро разогнулся и что-то тихо, но убежденно сказал по-грузински.

— Ты говоришь, что он умер не сам? — переспросил старика-грузина Касполат, видимо, знавший грузинский язык.

— Да, — кивнул Сандро, — он умер не сам. У него в глазах страх и боль. — Это Сандро проговорил уже на сносном русском языке.