– Это верно, тамошние власти допустили такую печальную ошибку, серьезно подмочив свою репутацию в глазах более-менее разумных подданных. Недаром же говорят: не тот дурак, кто съел два жбана огурцов, а тот дурак, кто их ему дал. Ты и в самом деле рассчитываешь, что Ложа совершит такую же глупость – при том что мы тоже читали Баглена Сегройского?

– Значит, вы эту книжку не поняли! – запальчиво возразил Дирвен. – Власти должны помогать нам и финансировать, иначе все начнут жить, как Тейзург, потому что посмотрят на него и сами такие же станут!

– Вот даже не знаю, что хуже, когда балбесы вроде тебя не обучены грамоте – или когда они научаются читать и давай все на свой лад перетолковывать, – проворчал молчавший до сих пор Крелдон.

Они с Орвехтом на допросах нередко работали в паре: коллега Суно ведет разговор, а коллега Шеро в это время изучает собеседника, отслеживая с помощью особых магических приемов эмоции, намерения, скрытые душевные движения.

– Подражателей у Тейзурга не так уж много, – продолжил Орвехт. – Остальные смотрят на них со стороны и продолжают жить по-своему. Истинное бедствие – это когда появляются такие, как вы, начинают баламутить общество и стравливают тех и других. Вот тогда, при достижении некой точки кипения, возможно все что угодно.

– Было бы возможно, кабы мы это допустили, – тяжело припечатал Шеро Крелдон. – Посидишь на гауптвахте, да без книжек, раз они тебе впрок не идут. Срамотизм был бы, если б ваша малахольная банда пошла по улицам с этакими картинками. – Он кивнул в угол, где стоял конфискованный у Филенды шест с разрисованным кругом.

– Это наша борьба! Мы все равно будем показывать и рассказывать, что такое срамотизм, и обо всех безобразиях Тейзурга, и про то поимелово в гостинице, чтобы каждый знал, от чего надо оберегать неокрепшие умы!

На пороге кабинета появились вызванные мыслевестью службисты.

– Заберите у него все амулеты – и на гауптвахту.

– Стало быть, чтобы защитить от влияния неокрепшие умы, для начала надо всем и каждому рассказать в подробностях о безобразиях Тейзурга? – спросил Суно.

– Да! Потому что должны же люди знать о том, про что им говорить и читать запрещено, чтоб они сами такие не стали… И мы так и сделаем, чтобы до каждого донести правду и всех поднять на борьбу! Мы будем добиваться, чтобы о Тейзурге и его делах даже упоминать было запрещено!

– На хлеб и воду его, – сумрачно распорядился Крелдон.

– По твоей логике, сначала надо всем рассказать – и каждой старушке, что сидит с вязанием у окна, и каждому малолетнему школьнику – а потом запретить? – уточнил Суно.

– Ну да! В том мире так и сделали, написал же об этом Баглен Сегройский, и правильно сделали…

– Вообще ему жрать не давайте, пока не поумнеет! – рявкнул вслед маг-безопасник.

– Ты хочешь уморить его голодом? – скептически уточнил Орвехт, когда дверь закрылась.

– Хочу выпить чего-нибудь покрепче кофе, – проворчал душитель свободы Шеро Крелдон, доставая из шкафчика запечатанную бутылку с золоченой эмблемой винодельни. – И за какие грехи боги посылают нам дураков?

– Грехов-то у нас с тобой немало за время службы накопилось – видно, за то и посылают. Лучше давай порадуемся, что мы этих деятелей накрыли до того, как они успели бучу в городе поднять.

– И коллеге Снарвехту нынче будет радость. – Безопасник достал два тяжелых граненых бокала, разлил вино. – Получит он подкрепление, за коим приезжал. Тех амулетчиков, которых Дирвен в свою шайку сманил, я к нему в пограничье отправлю: пусть с нечистью на болотах воюют, а не в столице куролесят. С остальными посмотрим, что делать… Самое печальное, что их немало – с полсотни ведь набралось за короткий срок, и стало бы еще больше, ежели бы мы это дело своевременно не прихлопнули.

– Когда это дураков было мало? – хмыкнул Орвехт, пригубив изысканное марочное вино.

– И то верно. Зато мы оперативно сработали, за это и выпьем.

«Хотя бы она не влипнет…»

Он больше не был видящим восемь из десяти, но кое-что осталось при нем. Так, он знал наверняка, что Хеледика жива и здорова, только находится очень далеко. На северо-востоке. И хорошо, что она сейчас в дальних краях. В Аленде что-то назревало, а он даже приблизительно не мог определить, что это будет, каким образом случится, от кого зависит. Кружил по городу, а по ночам забирался на крыши, поближе к звездам, но это не помогало.

Иногда рядом с ним на коньке крыши устраивался лохматый белый пес. Если их замечали снизу люди – показывали пальцами, смотрели, переговаривались. Некоторые начали оставлять на чердаках еду, и это было кстати: не надо заботиться о пропитании.

Однажды его разыскал Шнырь. Хантре его еле видел, словно гнупи был соткан из цветного тумана: смуглое лицо с большим вислым носом, голова покрыта черной щетиной, зеленая курточка с золотыми пуговицами, линялые штаны, тупоносые деревянные башмаки. За спиной висел сшитый из разноцветных лоскутьев матерчатый ранец.