– Наследие Заввы? – переспросил Дирвен, выгадывая время.

Ладони у него вспотели, во рту пересохло. Слишком неожиданно, и вряд ли тут никакого подвоха…

– Так называются эти три амулета.

Мулмонг смотрел на него, сложив на животе руки: мол, теперь твой ход.

– Что вы хотите взамен?

– Старинный артефакт, который носит название «Морская кровь». Это коралловое ожерелье, хранится в сокровищнице Ложи, копию я вам покажу. Поклянитесь богами и псами, что вы отдадите мне «Морскую кровь», и тогда мы отдадим вам Наследие Заввы.

Лукавый взгляд игрока себе на уме. Этот прохиндей не внушал первому амулетчику доверия.

– Вам же соврать – плюнуть да растереть. Почем я знаю, что вы не морочите мне голову?

– Молодой человек, вы меня обижаете, я ведь знаю, кому можно морочить голову, а кому нет. Уж не думаете ли вы, что я рискнул бы обманывать будущего законного хозяина этого дворца? – Чавдо Мулмонг повел рукой, словно указывая собеседнику на обветшалое великолепие королевских покоев. – Боги и псы свидетели, я предлагаю вам честную сделку!

Побеседовать с коллегой Тейзургом Орвехта попросил Шеро Крелдон. Зинту к нему уже посылали, но Зинта – особая статья, к ней он всегда хорошо относился, а нынче надо бы выяснить, как он настроен к Светлейшей Ложе.

Суно отправился в гости после обеда. Остатки раскисших сугробов на бульваре Шляпных Роз уже убрали, большая часть публики щеголяла весенними нарядами. Сияли на солнце витрины магазинов, спицы в колесах экипажей и посеребренные шпили на башенках особняков.

Над резиденцией князя Ляраны реял государственный флаг с сине-зелено-фиолетовым змеиным узором по черному полю. Тейзург сам его придумал, после того как обзавелся собственным княжеством. Ему нравилось, а народ вначале смотрел с оторопью да бормотал обережные заклятья, но потом привык.

Когда маг Ложи остановился перед ажурной чугунной калиткой, его окликнули:

– Добрый день, коллега Орвехт.

Хантре был в своей иномирской куртке, уже изрядно потрепанной. Капюшон низко надвинут, глаза в тени.

«Надеюсь, ты не убивать его явился», – озабоченно подумал Суно.

А вслух сказал:

– И вам доброго дня, коллега Кайдо. Вы тоже сюда?

– Мне надо кое о чем у него спросить, – с досадой подтвердил рыжий.

«Небось специально караулил, когда кто-нибудь придет, – догадался Орвехт. – Ну, это я понимаю… После такого, гм, инцидента мне бы тоже не захотелось идти сюда в одиночку».

Литой узор калитки изображал змею, обвившуюся вокруг стебля цветка.

От дверей уже спешил слуга. Сообщил, кланяясь, что господин сейчас принимает ванну, но безмерно рад гостям и просит немного обождать. Проводил их в залу на втором этаже.

Окна здесь выходили на круговой балкон, уже очищенный от снега – там стояло одинокое плетеное кресло, судя по его виду, забытое с осени. Орвехт не удивился бы, если б узнал, что коллега Тейзург нарочно оставил кресло зимовать снаружи – из эстетских соображений, чтобы посмотреть, как оно будет выглядеть в разные сезоны.

– Как же я счастлив вас видеть!

Хозяин дома вышел к ним в баэге из матово-черного шелка с блестящим узором, напоминающим морозные разводы на оконных стеклах, но в черном варианте. Его удлиненное лицо с треугольным подбородком было гладким без изъянов: от шрамов, оставленных кошачьими когтями, он избавился после того, как выяснилось, что сочувствующих наберется раз, два и обчелся.

Жены и мужья тех, кто провел веселую ночь в «Пьяном перевале», не скрывали злорадства: мол, поделом эту наглую физиономию изуродовали, еще не так надо было проучить! Остальное общество с ними соглашалось – по крайней мере, на словах. Обнаружив, что эффект вышел не тот, какой предполагался – в нем видят не страдающего романтического любовника, а ходячее подтверждение тезиса, что дурные дела не остаются безнаказанными, – маг в два счета убрал рубцы.

– Хантре, ты все-таки пришел…

Похоже, обрадовался он искренне, но было в его улыбке что-то скорпионье.

– Ага, пришел поблагодарить тебя за песчанницу.

– Тем утром мы оба сказали друг другу то, чего не стоило говорить, но согласись, ночь была волшебная…

– Еще какая волшебная, – процедил Хантре. – Ты знал о том, что песчанница наведет чары, которые лишат меня способностей видящего?

– Ты о чем? – нахмурился Тейзург. – Песчанницы не владеют такими чарами… Что же ты раньше молчал, давно это случилось?

– После гостиницы. Значит, ты был не в курсе. Жаль. Лучше бы это оказалась твоя идиотская шутка. Если это подстроил кто-то другой, кому выгодно, чтобы я перестал быть видящим, – тогда дело дрянь, и боюсь, не только для меня.

– Коллега Эдмар, вы не выяснили у песчанницы, кто ее захватил и продал Бутакур-нубе? – спросил Орвехт.

Золотоглазый молчал, он ведь не из тех, кто легко сознается в своих просчетах, но, судя по выражению лица – выяснил, и сложившаяся в результате картина ему совсем не нравилась. Наконец он криво улыбнулся: