часы. Мусорка подошла точно, ничего здесь не изменилось.

Он сидел, ждал и ни о чем не думал. Во дворе стало тише. В дверь

подъезда прошла соседка со второго этажа; с затаенным любопытством

посмотрела на него, поздоровалась. Коля автоматически мотнул головой.

Он несколько раз поднимался с лавки и неторопливо прогуливался по

двору, а около пяти вышел на улицу и пошел к Алешкиному садику. Там

воспитательница сказала ему, что Алешку забрали еще в полпятого.

Трамвай подошел почти сразу. Через пять минут Коля снова был у

дома. Начало уже темнеть, но в окнах света не было. Он все же позвонил в

дверь.

Не задумываясь особенно над тем, то ли он делает, Коля выбежал на

улицу и остановил такси — бежать к Вострецовым было далеко.

Свет горел во всех окнах вострецовской квартиры. Он постоял у

подъездной двери, застегнул пальто и поправил шарф. Затем вошел в подъезд

и стал неторопливо подниматься на третий этаж.

Дверь вострецовской обители была не захлопнута, а лишь прикрыта.

Можно было постучать условным стуком — «тетя-Катя» — и тут же войти.

Коля позвонил.

— Не закрыто! — услышал он из квартиры

Еленин голос.

Он вошел.

— Башмаки сбрасывай, не топай! — предостерегающе крикнули из

большой комнаты.

Коля начал снимать сапоги.

—

...Нет. Пустой разговор, не в этом дело. Вот именно, что мне

лучше знать,— заговорила Елена другим голосом.

Коля догадался, что Елена занята своим обычным делом: болтает по

телефону. Он уже сделал движение к проему двери, завешенному желтыми

тяжелыми шторами, но остановился. Ни Люси, ни Алешки здесь не было.

Можно было даже не заглядывать. На всякий случай он оглянулся на вешалку.

—

Кто, она? Ну да, плохо ты ее знаешь!

Коля сделал легкий шаг назад, к своим сапогам. Нагнулся.

— Нет, не пойдет она... Потому что, я тебе

говорю, ты Людку не знаешь. Пустой номер.

И, кажется, у нее что-то случилось... Да, похоже, опять Кокоша

выделывается... Да ну его в

баню! Поросенок, она уже замучилась с ним.

Я бы на ее месте давно уже его попинала...

Коля буквой «Г» стоял над своими сапогами. Уже потом, в деталях

припоминая это героическое стояние, он убеждал себя, что жажды

выслушивать все до конца у него не было. Стоял он вовсе не из-за этого.

Заклинило спину и ноги. Неизвестный род паралича на три минуты.

Настоящий маленький столбняк. Но это было потом.

— Во-во! «Есть женщины в русских селеньях». Господи, да я тебе

говорила, Савинский в Питере весь перед ней изошелся, от горя

опух... Ну да, сравнила этого хрюшу с Савин-

ским! Как ни придешь — вечно вверх задницей... Шиш, моя ласточка,

куда еще серьезней! Нашла ловеласа! Людка бы только мизинцем двинула, а

она вообще свинья, все хи-хи да ха-ха, а потом так беднягу облажала, что

не знаю... Понятно, что у пролетария своего нахваталась!

Коля не выходил, а просачивался сквозь дверь, в носках и с сапогами в

правой руке. По лестнице кто-то поднимался. Ему показалось, что это были

шаги Андрея. Он взлетел на два пролета вверх. Почти одновременно

хлопнули две двери. Легкие шаги понесли кого-то вниз.

И затем по лестнице прогрохотал камнепад Колиных башмаков.

Такси он поймал уже далеко от дома Вострецовых. Десять минут

марш-броска слегка развеяли его воспаленную голову; мир и вещи вокруг

воспринимались им почти уже трезво. Возле своего подъезда машину он не

остановил — света в окнах все равно не было.

— На Кирова,— коротко попросил Коля водителя.

Водителю такси, стриженному под «бокс» пятидесятилетнему человеку,

наверное, передалось внутреннее напряжение его пассажира. Он, слегка

нагнув большую круглую голову, вел машину настолько точно и мастерски,

что, несмотря на постоянное превышение рекомендуемой для «зеленой

волны» скорости, они раз за разом выходили на «зеленый». Он дважды не