Да вот на тебе – не было в киоске по Ванюшкиному местожительству пенного эля, даже и в проклятой Богом и людьми безалкогольной реинкарнации.

– А не завезли! – счастливо (восемь лет «гастрономовского» стажа никакой частнособственнической контрой не выбить) прошипела Клава и, вздохнув полной сверх всякой меры грудью, довершила описание трагической ситуации, в которую угодила отечественная торговля в её лице. – Да что пиво – карт игральных не доставили! Точно дефолт будет! Или конец света? Одно из двух.

Униженный злыми поставщиками Иванушка обозрел окрестность. Отсутствие очередей – вплоть до горизонта – с очевидностью обличало исчезновение ячменного напитка в округе. Не хотелось, но с неизбежностью выпадало влачить обезвоженное тело на Ярмарочную площадь перед цирком. Там! Благодаря особому Указу Вождя! И попечению Карающих Органов! Всегда! Всё! Было!

К счастью, чудесная влага в крутом с наворотами двухэтажном минимаркете типа «теремок» и в самом деле наличествовала. Но! Имелась и очередь, стекавшая по ступеням на асфальт метров так на пятьдесят. Извиваясь и отплёвываясь ядом от пытавшихся прорваться без, она жадно тянула голову к священному источнику, однако ползла к оному удручающе медленно. Ваня до того истомился от бестолкового топтания на месте, что при каждом перемещении шеренги неосознанно вторгался в личное пространство стоявшего впереди молдаванина – или индуса? – в инстинктивном стремлении очутиться хоть на пару сантиметров ближе к желанному окну. От жары ли либо по иным причинам, но тут-то всё и началось.

– Verba volant, scripta manent, – произнёс хриплый глас над самым мозгом.

– Чего? – изумился Ванюша.

– Слова улетают, написанное остаётся, – перевёл для необразованных голос.

– Не понял.

– Мысль изреченная есть ложь, – прозвучало веско, но нелепо.

Иван в ответ протестующе промолчал.

– Что написано пером, не вырубишь топором, – прошипел голос, подделываясь под другой голос, ещё более противный. Получилось похоже.

– Согласен, – заявил Иван свою патриотичную позицию.

– Так и знал, что пошлый трюизм не вызовет с твоей стороны возражений, – хихикнул нахал.

Ванятка яростно завращал головой, выискивая злопыхателя. Увы, переминающийся сзади кудрявый всклокоченный недомерок на источник издевательств никак не тянул.

– Не засоряйте ноосферу глупостями, господа литераторы! – выкрикнул, будто с трибуны, вышеуказанный неидентифицированный голос.

– Отстань, ты, мочило сортирное! – пугая близстоящих, заорал сорвавшийся с катушек Иван и…

* * *

…Под ногами вместо родного неровного асфальта хлюпала грязюка, жирная, натуральная – верно, чистый чернозём. Мужики в очереди вроде как-то переменились: поздоровей, что ли, стали, одежонка на них оказалась пообтёрханней, даже скорее деревенская, чем городская – не на каждом алкаше такую увидишь; между тем на бомжей окружающие всё же не смахивали и – хотя пахли отчётливо неприятно – но, однако же, аромат был иным. И какой алкаш навешал бы на себя столько металла?! Кольчуги, шлемы, какие-то ещё железяки на плечах и локтях, мечи… Дальше у Вани иссяк словарный запас, а амуниции на соседях наблюдалось ещё много. Должно быть, поблизости снимали кино. Или рекламу? Но даже это не объясняло, как – и когда?! – современный магазин удалось замаскировать под обширное деревянное приземистое строение, над перекосившейся дверью которого горделиво красовалась корявая надпись «Кабак». Причём хибара – что уж совсем несообразно – была одноэтажной, к тому же почему-то запертой на внушительных размеров висячий замок – видимо, именно такие и именуются обычно амбарными. Между тем, насколько помнил Ваня, точка-то должна была функционировать круглосуточно. И народ вроде уже не столько стоял в затылок друг другу, сколько, вольготно расположившись вокруг, ждал открытия.

Иван ошалело огляделся в поисках иных перемен. Ох, лучше бы и не осматриваться, а зажмуриться и повторять: «Чур меня, чур!» – в надежде, что всё вышеперечисленное как-нибудь само собой растает в пространстве, вернув миру привычный вид. Вдруг в поле зрения попала мало- – но всё-таки – знакомая кучерявая шевелюра, стоящая дыбом на единственной здесь непокрытой голове. Её обладатель поощрительно кивнул: дескать, да, я тоже тут, дескать, держи, что следует, пистолетом.

– Ах ты, гад! – вскричал в сердцах Ванюша, по известной российской традиции обвиняя в собственных бедах не виноватого, а ближнего. – Верни всё сейчас же на место, или я не знаю что сделаю!

Низкорослый сосед, впрочем, не обиделся, продолжая ласково улыбаться Ивану.

– Вспомоществование к отпуску опять задержат? – спросил хрипловатым басом кто-то из чудно одетых мужиков.

– Если вообще дадут, – откликнулся язвительный тенор.

– Ну… как же оно: «не дадут»? – засомневался бас. – Я же тогда… это… осерчаю. Начальству доверяться перестану.

– И что до того начальству? Приказ, что ли, громить пойдёшь?

– Не… Я что, зверь, что ли?.. Нешто я не понимаю: власть, она мудрая, просто ей со своей вертикали меня и не видать. Однако же огорчусь сильно.

– Ну и чем дело кончилось? – беседовала другая пара.

– Чем-чем? Мы победили, понятное дело.

– Крепко победили-то?

– Да как всегда – на всю катушку. Вот только своих положили неслабое количество, а кто из наших уцелел – тем бока здорово намяли, два города потом пришлось басурманам в качестве этих… репараций и контрибуций отдать…

– Но победили?

– Конечно. Как всегда. Нешто мы можем не победить?!

– Потому нас все так и не любят. Завидуют, черти заморские.