Дети. У него было трое, двое из них умерли. Я видела его глаза, когда у Сесилии произошел выкидыш. Он продолжил жить так, будто его больше ничего не волнует, кроме ее здоровья, но я знаю, что потеря ребенка опустошила его. Наш ненастоящий брак научил меня читать его очень хорошо.

– Стараюсь не думать об этом так часто – говорю я – Ты знаешь, это стихотворение было написано более трехсот лет назад. Могу поспорить, что когда люди доживали до ста, и земля была плодородной, и здания были чистые и новые, люди тоже задавили себе этот вопрос, почему мы здесь. Я не думаю, что это началось после вируса.

Мне кажется, что я вижу улыбку, проступающую на его губах, или может он просто криво ухмыльнулся.

– Я понимаю, почему твой брат говорил о надежде – говорит он – У вас одинаковый взгляд на происходящее. Вам кажется, будто все будет хорошо. Я не могу вообразить более опасную вещь, чем надежда, как у вас.

На заднем сидении Сесилия кашляет и шевелится. Линден смотрит в зеркало заднего вида.

– Ты проснулась, любимая? – спрашивает он.

Она некоторое время медлит, прежде чем сесть.

– Ваша болтовня разбудила меня – жалуется она – Мы остановимся на ночь?

– Нет – говорит Линден – Мы собираемся доехать до Чарльстона, прежде чем сделать остановку.

Я в недоумении от нежности в его словах. Для меня он был горький и открытый об истинах и бедах мира, но с Сесилией он мил.

– Я хочу спать рядом с тобой – говорит она ему. Я вижу ее тень, она еще не совсем проснулась, но умудряется перелезть через сидение и вклиниться между нами, таща за собой одеяло. Она устраивается на стороне Линдена. – Ты не против, если вернёшься на заднее сидение, правда? – говорит она мне – Здесь слишком мало места для троих.

Музыка заставляет мое сердце учащенно биться еще до того, как я проснулась. Я быстро просыпаюсь сквозь радужные всполохи и эту музыку, эта жуткая музыка, которую помнит каждый мой нерв. Сесилия встает на колени на переднем сидении, перебравшись через Линдена, чтобы видеть из его окна.

– Что это? – спрашивает она.

Темно. Мои глаза пытаются приспособиться. Машина замедляется, пока совсем не останавливается, и Линден говорит:

– Это карнавал.

– Гони! – кричу я – Не останавливай машину.

– Что такое карнавал – спрашивает Сесилия.

– Гони!

Мой тон заставляет Линдена вздрогнуть, и он жмет на газ. Шины визжат, когда мы едем вперед и я кричу ему «быстрее», а он говорит мне что мы можем только до сто сорока, потом спрашивает:

– Что случилось?

Он смотрит, как я поворачиваюсь на заднем сидении и всматриваюсь в тени через заднее окно. Тени, которые полны охранников Мадам, и умирающих девушек. И Сирень, чье настоящее имя Грейс, которая вернулась, хотя могла быть свободной, как и ее дочь. Мне кажется, будто все это происходит в замедленной съемке. Мне кажется, что мы никогда не уедим из этого места. Но в итоге колесо обозрения удаляется, и остается только звездное небо. Я падаю на свое место, тяжело дыша.

– Это место… - выдыхаю я.

– Что? – спрашивает Линден.

– Кто-нибудь скажет мне - что такое карнавал – говорит Сесилия – Я даже не разглядела. Я в жизни ничего подобного не видела.

– И не увидишь – говорю я ей.

Линден съезжает с дороги и останавливается.

– Мы не должны здесь останавливаться – говорю я.

– Это Чарльстон – отвечает Линден.

Мое сердце тонет. Так Мадам Карнаал была в одном городе с моим братом. Я не знаю, почему я удивляюсь. Я стараюсь подавить головокружение, которое исходит от волны адреналина.

– Я не сдвину этот автомобиль с места, пока ты мне не скажешь, что все это значит – говорит Линден.

Сесилия включает верхний свет, наполняя машину слабым оранжевым светом, и разворачивается в своем кресле ко мне лицом. Ее глаза широко открыты.

– Что это была за штука? – спрашивает она взволновано – Она была такой красивой.

Воздух здесь как пластмасса. Я знаю, что снаружи воздух пахнет соленой водой и мусором. Я знаю это, потому что была здесь прежде.

– Это колесо обозрения, понятно? – говорю я резко – Оно крутится и люди на нем катаются, кажется, оно делало людей счастливыми, но сейчас уже нет. Оно сломано, как и все остальное. Не важно, что там происходит сейчас. Там нет ничего хорошего.

Двигатель мурлычет громко под нашими ногами. Голос Линдена настолько тих что только я слышу как он говорит:

– Ты была там, не так ли?

– Это не имеет значения – говорю я – Давай просто поедем дальше.

– Я просто хочу понять – говорит он.

Я злюсь на него за то, что он был так не внимателен. За все те ужасные вещи, которые происходят в мире, на то, что изо дня в день приходится прилагать усилия, чтобы выжить, на то, что я должна ему все это объяснять.

– Там живет женщина – говорю я – Она собирает девочек. Это красный район.