– Ш-шо ты г'ришь? Ждела-ешь в-все ш-ш' угодно?! Вот ч-щт' я хочу шлышать от ваш' брата! – а то: «Не хоч-щу того, не хоч-щу этого»… И убить шкуч-щно, и не п'говоритьтолком… Ну так жделай мне одну веш-щь. – Его сигаретоподобный вырост качнулся, -… и я шыграютебе отввяж-жную щ-штуч-щку… Там, внижу, девч-щонка – дащь моему дружку перегозорить с ней, шкажать ей парочку шлов – оштавлю тебя жить, буд'шь кор-ролем, кор-ролем, кор-ролем щ-шекр-ретов!

– Дай мне переговорить с ней, – повторил Роберт. – Всего парочку слов.

– Конечно… сейчас я ее приведу, – сказал я. – Минуточку!

Я повернулся к маленькому строению… к двери, ведущей на лестницу…

– Ч-щ-щщ! Нет, так не пойдет, парш-шивый ты ублю-доч-щный ч-щеловечишко! Ты врешь мне, мерж-жавечь, ты врешь… Нет, ч-щаш мы ч-шпуштимшя вниж – ты первый, а Роберт жа тобой. Ну и Роберт…

«И Роберт убьет ее», – подумал я.

– … мать! – сказал я вслух. «Давай же, беги!»

Я уже наполовину повернулся, чтобы бежать к двери. Придурок отпустил Роберта и пригнулся, готовясь прыгнуть. Я бы ни за что не успел добежать до двери. Если бы не вспомнил кое-чего, что слышал о Придурках.

Я вновь повернулся к ним, сунул руку в карман и вытащил четвертьцентовую монету с приставшими к ней нитками и крошками. Обтерев ее большим пальцем, я сказал:

– Слушайте – ставлю все что угодно, что у меня выпадет орел!

Придурок замер, потом выпрямился; его глаза блестели. Мне говорили, что Придурки никогда не могут устоять перед возможностью сыграть. Вообще-то они предпочитали карты, особенно покер, но, по всей видимости, бросок монеты мог сработать не хуже.

– Кидай! – велел демон.

Я кинул монету, поймал и, перевернув, выложил ее на ладонь.

– Орел! – провозгласил я.

– Но ты же ничего не поставил! – выпалил Роберт, подмигивая.

Я понял, что Роберт мне кое-кого напоминает: бойфренда моей матери, Куртиса. Как давно это было! Я сказал:

– Ставлю наши жизни, Роберта и мою…

– Кидай, ч-щ-щтоб тебя, кидай давай! В этот раж-ж орел мой, – прошипел Придурок, горящими глазами воззрившись на четвертак в моей руке и пуская слюни.

– Пожалуйста. – И я бросил монетку по направлению к дальнему углу крыши. Придурок кинулся за ней.

«Беги!» – беззвучно проартикулировал я Роберту. Он лишь смотрел на меня, разинув рот и тупо моргая, в его глазах блестели слезы.

Я ринулся к двери на лестницу.

– Э-эй, не надо, не делай этого! – хрипло завопил Роберт. – Он же…

Придурок испустил рев наподобие разъяренного кабана и заорал мне в спину:

– Ор-рел МОЙ-ЙЙ!

– Нет! – вскрикнул Роберт. Больше он не успел сказать ничего – был только крик. Он был настолько жалобным, что я приостановился около строения, как раз возле угла, за которым была дверь, и обернулся. Никогда не стоит оборачиваться, чтобы посмотреть на демона.

– Хоч'шь вжглянуть – у меня ждешь ешть кое-щщ' для тебя! – позвал Придурок; его «сигарета» подпрыгивала во рту, одной когтистой лапой он придерживал Роберта, лежавшего лицом вниз, а другую запустил вглубь его спины; хватка демона смыкалась на позвоночнике корчившегося человека. Он уперся одной рукой, другой отработанным движением потащил на себя – и вытащил из тела Роберта его позвоночник, целиком, словно хребет из разваренной рыбы, хотя он еще был прикреплен к черепу. Наконец вытащив позвоночник наружу, Придурок махнул им в мою сторону, как кропилом. – Хощ-шь, будем дружить – получ'шь бешшмертие, будешь жнать вшякие шекреты и вше такое; я научу тебя делать вшя-кую такую херню, а, ч-щто шкаж'шь?… – Он приближался ко мне, помахивая Робертовым позвоночником, словно сегментированным капающим красным посохом, приковывая к нему мое внимание.

Встряхнувшись, я побежал к двери, к лестнице, перемахнул через перила, пролетел двенадцать футов [30] – может быть, больше, – приземлившись на площадке внизу и чуть не переломав себе ноги; у себя над головой я слышал шаги демона, неестественно мягкие для его ботинок; мимо моего уха пролетело красное костяное копье и кануло в лестничный пролет.

Я оказался внизу лестницы, лишь чуть-чуть опередив Придурка, свернул в дверной проем, пробежал по коридору и кинулся к двери квартиры Пейменца. С обостренной ужасом концентрацией сунув ключ точно в замочную скважину и не потратив при этом ни единого лишнего движения, я повернул ключ, распахнул створку, вынул ключ и вбежал внутрь, захлопнув за собой дверь и во весь голос зовя Мелиссу, словно какой-нибудь сопливый несмышленыш, ищущий защиты у мамы.

Но когда она вошла в гостиную и положила руку на замок, я услышал – почти немедленно – поспешные шаги Придурка, мягко удаляющиеся прочь по коридору.

Немного спустя мы услышали за окном шелест крыльев и, взглянув, обнаружили там Крокодиана, слетевшего с крыши с Придурком в лапах; они немного помедлили, зависнув футах в пятидесяти за перилами балкона, издали разглядывая нас, а затем Крокодиан, неуклюже хлопая крыльями, унесся прочь.

На следующий день после встречи с Придурком я с потрясающим безрассудством решил проведать некоторых из детей, которым раньше давал уроки рисования. Солдаты отказались сопровождать меня. Я добрался до места, не наткнувшись ни на одну шайку. По пути я видел все то, что описано в начале этой повести. Молольщик, человек в «вольво» и я – спешащий на урок рисования.