– Э-э – нет. Я мог бы поменять вам все что угодно за пару котов. Или за сколько вы захотите мне дать.

– Что, еду так трудно достать? – спросил я. – Я же предлагаю…

– Да нет – это для жертвоприношения. Я на онлайновой связи с тем Зубачом – она у меня постоянная. Так безопаснее, по онлайну. Но чтобы контакт не прерывался, он требует жертвоприношения и сказал, что животные подойдут.

– Нет, – сказал я. – Без вариантов. До свидания. Убирайся от этой двери или я позову солдат.

И вдруг я увидел, что он смотрит на грудь Мелиссы. Вернее, вначале я решил, что он смотрит на ее грудь, но потом понял, что его взгляд направлен несколько ниже. И он держал одну руку за спиной. «Я на онлайновой связи с Зубачом. Она у меня постоянная».

– Ох, ч-черт! – выругался я. Он навалился плечом на дверь, чтобы мы не могли ее захлопнуть, и, выхватив из-за спины автоматический пистолет, просунул его в щель. – Мелисса, беги! – завопил я.

Одной рукой я дернул к себе запястье руки, державшей пистолет, а другой потянул за локоть, заставляя его потерять равновесие. Инстинктивно он отдернул руку, так что дуло пистолета поднялось немного вверх; я рванул его дальше – Мелисса помогала мне, игнорируя мой яростный взгляд, – и наконец дуло развернулось к нему, и пистолет разрядился прямо в правую глазницу Дервина, вбивая глаз внутрь черепа; мозги вылетели из макушки внезапным, коротким, густоалым фонтаном.

Мы сбросили тело с балкона. Не думаю, чтобы кто-нибудь пришел расспрашивать о нем.

После этого пришлось бежать в ванную, где меня вырвало, а Мелисса стояла на коленях рядом, тихо всхлипывая и гладя меня по голове.

Пойду еще раз почищу зубы. Слава богу, хоть руки перестали трястись.

Весной 1989-го, вернувшись домой из школы, я обнаружил, что наш телевизор разобран, его внутренности разложены по всей гостиной, а моя мама и ее бойфренд Куртис ползают по полу, копаясь в деталях.

– Я знаю, что ты думаешь, – сказала она, широко улыбаясь – она была на таком взводе, что улыбка получалась совершенно непроизвольно. Я увидел, что у нее не хватает еще парочки зубов.

Хмыкнув, я сделал попытку игнорировать их, скрыться у себя наверху, огибая останки телевизора и разбросанные инструменты, которые они использовали, чтобы разобрать его. Куртис смотрел на меня сверкающими глазами, его челюсти непрерывно работали, сжимаясь и разжимаясь – точь-в-точь как у Зубача, как кажется мне теперь. В черных дырах его глаз что-то гудело, на лбу пульсировала вена. (Да, обреченный любимчик Придурка Роберт действительно был похож на Куртиса – разве что Куртис выглядел как-то чище.)

– У тебя проблемы, парень?

– Нет. – Я был уже почти на лестнице. И тут я застыл на месте. Магнитофон, который подарила мне тетя! Они разобрали его. Они его сломали. Я смотрел на него со слезами на глазах. Магнитофон был почти единственной моей вещью в этом доме. Я любил музыку. А они…

– В нем был… в нем был жучок. Куртис нашел в нем жучок, – лепетала мама. – Там был такой специальный… правительственный умо… правительственный умо… контрольный… контролирующий жучок. Честно, мы нашли его – да где же он; сейчас я покажу тебе!

Порывшись в деталях, она выпрямилась, держа в руках часть лазерного устройства для чтения компакт-дисков.

– Это для чтения си-ди, – едва слышно произнес я. – Это не…

Но Куртис услышал меня и взорвался:

– Что ты сказал? Что я полон дерьма? Я дернул плечом; меня слепили слезы.

– Вы просто… – Я уже не следил за своими словами, что было ошибкой. – Вы просто делаете то же, что делают все ширнутые. У вас ломки, и вы разбираете все на части, а потом не можете собрать обратно, потому что вас ломает. Все ширнутые так делают. Это просто неизбежно. Куртис загоготал.

– Ты слышала, что говорит этот самонадеянный кусок дерьма? – Он неуклюже передразнил мой английский акцент: – «Это просто неизбежно»! – Он встал, зафиксировав на мне взгляд.

Мать была уже глубоко в ломке, она безвольно сидела на полу. Тусклым голосом она пробормотала:

– Ох, не трогай его; давай соберем обратно все это дерьмо…

– А знаешь, почему он так говорит, этот мелкий долбанный сопляк? Потому что он изучает искусство. Он читает долбаную Джейн Остин [32] ! А знаешь зачем? Чтобы отличаться от нас, вот зачем; чтобы быть выше – о да, он высоко летает, на самом высоком долбаном самолете, этот твой сучий выкормыш!

– Даже не знаю, зачем мне отличаться от вас, – проговорил я, желая себе заткнуться и скорее уматывать отсюда. – Почему бы и мне тоже не быть таким же ширнутым без шариков в голове? Даже не знаю.

– Ах ты маленький по-до-нок! Повтори, как ты меня назвал?

И вот Куртис уже на ногах и бьет меня, а я пытаюсь закрыться своим школьным портфелем, и он вырывает его у меня из рук и колотит меня уже портфелем, он сбивает меня с ног, пинает меня, ломает мне ребра. Потом я отползал прочь, а моя мать пыталась оттащить его от меня, лепеча что-то насчет того, что я всего лишь ребенок, и еще не понимаю, и «прости его, Куртис, он не знает, что делает!» А потом он поймал меня и поволок обратно, держа за подол рубашки, и я разорвал рубашку, чтобы вырваться, и побежал сквозь волны боли к задней двери, бессвязно что-то крича. Он швырнул мне вслед стереоприемник – вылетевший в окно кухни – и принялся избивать маму за то, что она удерживала его, и я вернулся, чтобы оттащить его от нее, и он врезал мне еще раз, свалив на пол и сломав мне нос, и тут я услышал крики у входной двери.