– Прекратите! – зарычал Ньерца, наклоняясь к нему; Шеппард упал на спину и попытался неуклюже отползти по бетонному полу.

– Не бейте меня! Я уже достаточно страдал! Или… или просто перережьте мне глотку! Только не обижайте меня… Я внутри… я словно карточный домик! Мне необходим уход и… и лечение!

– Перестаньте визжать и отвечайте! Как нам разбудить этих спящих? Как прекратить нашествие демонов?

Шеппард, обхватив себя руками, горько рассмеялся.

– Вы сами сказали: чтобы прекратить нашествие демонов, надо разбудить спящих! Они воплощают в себе все человечество. Люди спят, даже когда думают, что бодрствуют – их истинное «я» спит, – и поскольку оно спит, нами правят эгоизм, тщеславие… демоническое. Ничем несдерживаемое, ничем не направляемое, оно беснуется где хочет! Иногда это выражается в тихом коварстве – о друзья, дорогие друзья мои! – а иногда в неприкрытой жестокости! Даже те… даже те из нас, кто как-то сумел достичь более высокой осознанности – все равно вся эта осознанность проявляется не там, где надо! Мы… мы как слоны – сплошные выросты там, где не надо; только у нас это внутри…

– Как их разбудить, профессор? – спросила Мелисса более мягко.

– Я не знаю! Если бы я знал, я бы давно это сделал! Я принес с собой медикаменты, самые различные средства, чтобы разбудить их, и я применял их все. Ни одно не сработало! Потом я глотал их сам, чтобы оставаться на ногах, несколько недель подряд; я боялся, что могу стать таким же, как они. Результат перед вами – я полностью разрушен. Но этих… этих спящих не разбудить медицинскими средствами – на них не подействует ледяная вода – не поможет даже, если им в уши будет играть симфонический оркестр!

– А если их убить, то демоны останутся на земле навсегда, как я подозреваю, – проворчал Пейменц.

– Да. Они те, кто они есть. Пока спящие спят, каждому из них соответствует демон, беснующийся там, снаружи. То, как выглядят демоны и что они делают, частично зависит от пути, избранного спящими, от их действий – но также и от всего остального спящего человечества! Если человеческая раса – хотя бы какая-то достаточно большая ее часть – увидит себя такой, как она есть, это уже создаст волновой эффект, который сможет принести некоторую пользу. – Не переставая говорить, он начал понемногу укладываться на бок, сворачиваясь в позу зародыша; он продолжал бормотать, но разобрать его слова становилось все сложнее. – Для того чтобы разбудить тех, кто спит этим сном, необходимо потрясение… сейчас уже слишком поздно, чтобы оно могло происходить от них самих. Подобное потрясение может исходить только от… от какой-то благодати, нисходящей от чего-то большего, чем все мы, от солнечного уровня, с более высокого плана. Но как, каким образом… как его направить, как… я не знаю… Может быть… я не знаю. – Он хотел покачать головой, но вместо этого покачнулся всем телом, распластался на полу и затих. Его тело тут же обмякло.

Мы посмотрели на него, друг на друга, потом опять на него. Я спросил:

– Он умер? Или спит?

Мелисса дотронулась до его шеи. Мгновение спустя она покачала головой:

– Ни то ни другое. Он без сознания. – Встав, она обвела взглядом толпу спящих. – Или в трансе. Возможно, он стал таким же, как эти.

– Нет, – сказал Ньерца. – Еще нет.

– Здесь был Мендель, – сказал я. – По-видимому, он чего-то хотел от нас. Вы ведь… вы же все в круге. Разве вы не знали всего этого?

Ньерца, уставившись на спящих, задумчиво проговорил:

– Мы не знали почти ничего из этого… потому что они наполнили мир беспорядками, заглушили его средствами массовой информации, бесчисленными волнами своих темных внушений. Мы знали, что они что-то прячут, но даже не думали, что это может оказаться чем-то настолько огромным. – Подумав, он добавил: – Впрочем, кое-кто думал. Но к нему не прислушались.

– Да, – подтвердил Пейменц. – Мендель предполагал что-то в этом роде. Так я слышал. Мы знали, что Братство Несомненного использует во зло некоторые аспекты промышленной цивилизации, но очевидное зло закрыло нам глаза на зло более тонкое – на Великий План. Мы думали, что все это делается просто во имя хаоса, ради того, чтобы выбить человечество из равновесия, чтобы на нем было легче паразитировать. Но это было верно лишь отчасти… и даже сейчас волны тьмы закрывают истину – даже от Возвышенных Мастеров.

– Это уже не так, – произнес Мендель.

В его голосе была та же сверхъестественная психическая резонирующая вибрация, какую порой использовали Зубачи. Но если интонации Зубачей распространяли импульсы, порождавшие сомнение в себе или неприкрытый ужас, то голос Менделя вселял надежду и незаметно наполнял энергией.

Мы увидели его – он стоял посреди спящей толпы.

– Теперь мы видим, что необходимо сделать. Не хватало лишь еще одного человека – и им стал я, – чтобы восполнить энергию ноосферы, чтобы рассеять тьму. Следуйте за женщиной, от одного спящего к другому. Пусть она ведет вас.

С этими словами Мендель исчез. Мелисса резко втянула в себя воздух. Она дотронулась до своего солнечного сплетения и вздрогнула.

Мы последовали за ней. От одной спящей фигуры к следующей.

Все они были взрослыми, всех возможных возрастов, всех типов, всех рас – впрочем, пожалуй, белые мужчины средних лет попадались все же чаще, чем другие.

Мелисса подошла к первому из спящих, и Золото в Чаше, блистая, вышло из нее.

Оно появилось, вспыхивая, искрясь и сияя, и Мелисса пошатнулась на ослабевших коленях, словно почувствовав родовые схватки, дрожа и неподвижно глядя перед собой, с полураскрытыми губами, с отблеском мерцающего Золота в глазах.

– Эта… это Золото – оно может пробудить меня? – спросил я вполголоса у Пейменца. – Может Мелисса с его помощью… сделать меня, ну… просветленным?

– Нет. Просветление, также как и состояния сознания, лежащие за просветлением – распознание собственной истинной сущности как она есть, создание истинного бытия, – все эти вещи необходимо заслужить. За них должно быть заплачено личным усилием, осознанным страданием. То же, что произойдет здесь, будет лишь возвратом к обычному осознанию – хотя, как я подозреваю, Золото покажет им кое-что еще…