Тысячи шранков пали замертво.

Когда эти истории дошли до Сибавула-те-Нурвула из Армии Среднего Севера, он отдал приказ своим сепалоранам скинуть броню, чтобы по примеру облегченных фамирцев обогнать тварей. Помешанный на реванше, он уведомил нескольких офицеров и кидрухильских капитанов о том, что собирается повторить тактику Сиройона, чтобы крушить шранков тысячами. Но он не учел, что неравномерные скопления шранков перед Армией Среднего Севера оставят за собой гораздо меньше корма его лошадям, чем лошадям генерала Сиройона. Сепалораны ворвались в клубы пыли, как и фамирцы, и разъехались флангами, когда шранки направились к ним. А потом помчались прочь, весело улюлюкая.

Но их кипучее веселье быстро стихло, когда шранки догнали отстающих. Сибавул скомандовал горнистам дать сигнал о помощи, но генерал не обсуждал непредвиденных случаев ни с кем из лордов или капитанов, которые следили за тисками ловушки. Шранки с непристойными воплями радовались своему триумфу. Люди, припав к седлам, хлестали своих пони до крови, пытаясь оторваться от исходивших слюной тварей, поглощавших их…

Почти две тысячи подчиненных Сибавула пали в этой погоне. Это было первым серьезным поражением Великого Похода. А злосчастный генерал заработал вторую порку и вечный позор, увековеченный в летописях.

Прошли дни, и для тех, кто размышлял о нуждах Великого Похода, неизвестность стала обретать ясные формы. Их враг оказался более подвижным на открытой местности, что означало верную смерть. Они не могли приближаться к противнику и в результате получить провизию, которая была необходима для выживания. Рассказы о разных исторических битвах, особенно о тех, в которых участвовали скильвендийцы, прославленные воины, начали просачиваться по рядам войска, встречаемые задумчивыми взглядами и пожатием плеч. И люди Похода узнали, что не один древний император вел своих подданных в дальние дали на погибель.

– Не бойтесь, – заверил Каютас своих генералов. – Они нападут, скоро.

– Правда? – спросил король Нарнол.

Сломленный смертью сына, он стал говорить резко, почти дерзко.

– Откуда вам это известно?

– Ха! – вскричал седобородый галеот. – Так они придут за едой, которой у нас нет?

Каютас ничего не ответил, выждав, пока Нарнол сам не устыдится своей грубости.

– Мы! – вырвалось у короля Вукиэльта. – Мы и есть еда, идиот!

Каждый из маршалов четырех армий подавал прошение аспект-императору о том, чтобы он выступил с речью перед войском, и с ответным молчанием нарастали дурные предчувствия. Он сделал выговор каждому из них, сказав: «Если ваши народы не в состоянии вынести таких ничтожных испытаний, тогда Великий Поход и вправду обречен».

И люди Похода поднялись по утреннему звону колокола. Они подтянули пояса и обоймы, взвалили на плечи мешки, которые с каждым днем казались все тяжелее, будто в них подкладывали по камню. И устало потащились на сборы, с удивлением взирая на клубы пыли, поднимавшиеся при каждом шаге. Некоторые долго моргали, то ли от усталости, то ли от крупного песка, приносимого ветром, словно оказавшиеся в ловушке ночных кошмаров.

У Сорвила не было братьев, факт, который не вызывал у него ни малейшего сожаления в детстве. Но он почему-то чувствовал себя ответственным за то, что мать не смогла выносить второго сына, а отец отказался жениться еще раз после смерти матери. Время от времени мальчик слышал, как отец спорил со своим мудрым советником о слабости династии, говорившим: «Но если мальчик умрет, Харвил!» Он тихо ушел в детскую, оцепеневший, ошеломленный, удрученный странной поспешностью, и принялся мастерить игрушечное оружие, вот и все, что было в его силах, чтобы успокоиться. И тогда ему пришло в голову, насколько было бы легче, если бы у него был младший брат, кто-то, кого можно защитить, с кем разделить бремя ужасного будущего.

Так Сорвил рос в поисках братьев, не теряя надежды найти его в каждом товарище по играм. Он был принцем. Единственным, кто взойдет на трон Рога и Янтаря. Обладал стойкостью, и все-таки ему всегда казалось, что это не так. А теперь, нуждаясь в брате больше, чем когда-либо, Сорвил даже не был уверен, что у него есть друг.

Вот какого исхода он страшился: полчище шранков преградит путь Великому Походу, и Наследники не смогут пройти дальше. Они мельком видели войско шранков несколько раз, поднимаясь на редкие возвышенности: бесконечные ряды полков, шагающих, как один. Пару раз Эскелес выкрикивал заклинание, преломляющее воздух, благодаря чему им удалось рассмотреть войско более подробно. Пока другие подсчитывали количество воинов, Сорвил просто смотрел на них затаив дыхание: крошечные фигурки под силой заклинания становились большими и прозрачными, исполняя беззвучные приказы на глазах у Наследников.

Нелюди, которых король Сорвил заметил первыми, поддерживали порядок с флангов. Эрратики, как их называли адепты школы Завета, ехали на черных конях, одетые в затейливые кольчуги. Собственное бессмертие сводило их с ума. Внешность нелюдей, особенно лица, привела Сорвила в замешательство. С незапамятных времен его народ боролся со шранками. А теперь для Сорвила шранки были нормой, а нелюди – дикостью. При взгляде на них ему казалось, что на тела статных людей нацепили головы шранков.

Их было не больше сотни. Гораздо большим числом сопровождали войско те, кого Эскелес назвал уршранки, особи, выращенные для послушания.

– Как собаки, выведенные от волков, – сказал адепт.

Они казались выше и шире в плечах, чем их дикие собратья, но, помимо отсутствия свободы, они на самом деле отличались только обмундированием: на них были кольчуги из чернометаллических пластинок. Сционам оставалось только гадать, сколько их, потому что уршранки не только прочесывали все ряды, хлеща и избивая пленников-дикарей, но также неплотными сотенными отрядами рассеялись по долинам, как и люди.

Неважно, сколько их было, но по сравнению с необузданными шранками они представляли жалкое зрелище. Поначалу Сорвил едва мог поверить своим глазам, взирая через магические линзы адепта на огромные квадраты войсковых соединений. Шранки были прикованы один к другому цепями. Они огрызались. Беззвучно завывали. Волочили ноги в пыли. Эскелес насчитал сотню голов по одной стороне, значит, в каждом квадрате их было не меньше десяти тысяч. Сквозь тучи пыли трудно было разглядеть все четко, но все же Сорвил с капитаном Харниласом, поспорив, решили, что в колонне примерно десять квадратов. И это означало, что Сорвил был свидетелем того, что его народ знал только по легендам: закованное в цепи полчище под ударами хлыста становилось частью великой армии.