– Полагаю, – сказал Цоронга, – предполагаю… что ты тот, кого в Трехморье называют нариндари…

Все его тело покачивалось, кроме взгляда, остававшегося неподвижным.

– Избранный Богами, чтобы убить.

– Убить? – выкрикнул Сорвил. – Убить?

– Да, – ответил наследный принц, опустив зеленые глаза от тяжких раздумий.

Когда он вновь взглянул на Сорвила, в глазах его читалось явное смущение, словно он испытывал отвращение, а не сожаление, к бесчестью друга.

– Чтобы отомстить за своего отца.

Сорвил уже знал об этом, но сам боялся себе в этом признаться. Знал так же глубоко, как и все остальное, и все же раньше ему удавалось убеждать себя, что это неправда.

Он избран убить аспект-императора.

– Тогда что мне делать? – воскликнул он с большей паникой, чем ему хотелось бы. – Чего Она ждет от меня?

Цоронга фыркнул с преувеличенным весельем.

– Чего ждет Праматерь? Боги – это дети, а мы – их игрушки. Посмотри на себя, дурачок! Они один день поласкают тебя, а на другой – сломают.

Он вытянул руки, словно пытаясь изобразить вековое ожесточение человеческого рода.

– Мы, зеумы, молим наших предков о благоразумии.

Сорвил заморгал, весь сопротивляясь словам Цоронги.

– Тогда как ты считаешь, что мне следует делать?

– Стоять передо мной, сколько сможешь! – рассмеялся наследный принц.

Лучшим качеством Цоронги была способность находить смешное в любой ситуации. Черта, которую надо постараться перенять.

– Оглянись на прошедшие дни, повелитель, – продолжил чернокожий, когда стало ясно, что Сорвил не подхватит шутку. – На каждый бросок number-sticks, который ты получил! Во-первых, Она отметила тебя. А теперь превозносит в славе на полях сражений, поднимает в глазах окружающих. Разве не видишь? Ты был похож на подкидыша, когда только вступил в отряд сционов. А теперь старый Харни и чихнуть не может без твоего совета…

Цоронга с каким-то удивлением оглядел его.

– Она определяет твое место, Сорвил.

Еще больше истин, которые он уже знал, но отказывался принимать. Внезапно молодой король Сакарпа пожалел о своем признании, о первом откровенном разговоре со смерти отца. Поиски брата в лице зеума вдруг показались душераздирающе абсурдными, поскольку сакарпы всегда считали их слишком далекими и странными, чтобы доверять.

– А что, если я не хочу быть меченым?

Цоронга с изумленным сожалением тряхнул головой. «Вот дурачок… – говорили его глаза. – Мы, зеумы, молим своих предков о благоразумии».

Облака поднимались на горизонте, и люди Среднего Севера возликовали, думая, что Боги наконец-то смилостивились к ним. Облака плыли по небу с изяществом китов, только более скученно, наливаясь темно-синим на брюхе, но дождь все не приходил, если не считать кратковременных осадков. От безветрия воздух был перенасыщен влагой, от чего все тело пропитывалось сыростью, а поклажа будто наливалась свинцом. На исходе дня усталость и растерянность овладевали людьми, такая же как заудунианами, только у последних утомление было непреходящим, а жажда – неутолимой. Единственным отличием было отсутствие пыли.

Ночь приносила с собой полную тьму.

Шранки напали во время первой вахты. Двадцать копий выскочили из темноты и обрушились на галеотский фланг. Люди, тихо беседовавшие, чтобы скоротать время, успели только вскрикнуть от ужаса, и их уже не стало. Шранки смели караул, промчались, круша ряды, к ночным дозорным. Люди закрылись щитами, опустили пики. Одни сыпали проклятиями, другие молились. И вот твари, размахивая оружием и завывая, столкнулись с ними, теряя руки и ноги, падая с проткнутыми животами. Галеоты отражали атаку, рассекая неровную линию нападающих, и смогли устоять. Издавая боевые кличи, сразили одержимых тварей наповал.

Звуки рога и сигналы тревоги пронеслись по всему войску. Люди поспешили на позиции, на ходу обувая сапоги, накидывая кольчуги. Агмундрманы с завязанными в узел волосами, нангаэлы с голубыми татуировками на щеках, нумайнерийцы с длинными развевающимися бородами: люди, закованные в броню, из великих племен галеотов, туниерасов и сетидоннийцев, выстроились в боевом порядке, растянувшись по плоским равнинам и неглубоким лощинам. Бранясь, они готовились к бою, настраивая себя на воинственный лад, а затем, когда был застегнут последний ремень и поднят последний щит, устремили взгляды в темную даль. Позади мерцающих броней рядов теснилась конница – кидрухильцы и рыцари, многие приподнимались в стременах, стараясь что-нибудь разглядеть.

Но в кромешной тьме никто ничего не увидел. Когда заступила следующая вахта, по рядам только и ходили разговоры о легкой победе над шранками. Циники предсказывали недели ложных тревог и бессонные, безрезультатные ночные бдения.

Генерал Каютас отправил несколько кидрухильских отрядов на разведку. Всадники с содроганием заметили несколько групп, превышающих по размерам заставы, выжидающих в засаде, и устрашились скорее не их самих, а внезапного нападения. Со времен Сакарпа около восьмидесяти человек сгинуло в ночи, сотни были ранены или покалечены. После того как Судьи казнили кидрухильского капитана за умышленное нанесение увечий лошадям с целью накормить людей, отряды отказались от обычая отмечать победу, готовя угощение из искалеченных животных.