– Где же их достать эти проклятые банкноты? – от этих дум у него уже иногда начинали болеть даже зубы.

Ночью бушевала гроза. Групные капли дождя сильно барабанили по брезенту палатки. Мальцеву спалось очень хорошо. Снилось ему Посольство Советского Союза в Париже. Его принимает сам Посол и торжественно вручает паспорт. Всё – закончилась его одиссея! Он собирается домой, в родной Ленинград!

– Подъём! Подъём! – раздались крики охраны вместе с противным завыванием сирены.

– Такой сон перебили! – с сожалением подумал Александр.

Дежурный по их палатке принёс завтрак: жидкий кофе и хлеб. Но позавтракать Мальцеву не пришлось.

– Мачадо! Кто из вас Мачадо Пабло? – спросил, запыхавшийся от быстрого бега, охранник.

– Я, Мачадо, – ответил он.

– Срочно к замначальника лагеря, – приказал охранник.

У Мальцева от страха сразу же заныло в животе и закололо в груди.

– В такую рань к замначальника лагеря! Зачем? Да ещё не заключённого послали за мной, а охранника! Ох, плохо это. Плохо! – грустно размышлял Александр, медленно шагая по мокрому песку.

– Господин замначальника лагеря, интернированный Мачадо Пабло прибыл по вашему приказанию! – доложил он, войдя, после полученного разрешения, в кабинет.

– Ну что, это он? – спросил офицер, обращаясь ни к Александру, а кому-то стоящему в углу.

– Племянник! Родной! Дорогой мой племянничек! – вдруг услышал Мальцев до боли знакомый голос. Он повернулся и увидел… товарища Серхио, одетого в прекрасный костюм в полоску с модной шляпой на голове. От него приятно пахло дорогим мужским одеколоном.

– Он приехал за мной! Он увезёт меня на Родину! Я спасён! – вихрем прнеслось в голове Александра.

– Дя-дя-дюшка! Ро-ро… – пытался выговорить он, но не смог. Вместо этого он зарыдал. Навзрыд, по-настоящему. Он кинулся к Некрасову и крепко его обнял. Слёзы ручьём текли по щекам Мальцева. Юрий тоже обнял своего "племянника".

– Всё, всё, успокойся – просил он.

Замначальника лагеря даже рот открыл от удивления, наблюдая за этой сценой.

– Господин майор, я хотел бы забрать моего любимого племянника. Я начну оформлять ему вид на жительства во Франции, – не терпящим возражения тоном заявил Некрасов.

– Да, мсье Анри. Но Вы понимаете, что предварительно это вопрос требует согласования с…

– Разумеется понимаю! – бесцеремонно оборвал офицера Некрасов и подойдя к столу, достал из бумажника толстенную пачку денег и положил перед ним.

– Да, мы пожалуй, сами потом, после вашего отъезда, оформим все необходимые документы. Вы только распишитесь здесь, пожалуйста. – тихим голоском залебезил перед Юрием замначальника лагеря.

– Разумеется я подпишу! Пусть мой племянник идёт собирать свои вещи, а мы займёмся документами, – сказал Некрасов.

Мальцев бегом ринулся в свою палатку. Не говоря никому ни слова, он собрал свой тощий вещмешок и, также бегом, бросился к домику администрации лагеря.

"Дядюшка" уже ждал его у двери.

– Всё поехали отсюда! – тихим голосом приказал Александру Некрасов.

Они сели в блестящий черный "Рено".

– Пабло, водитель не понимает по-испански, но на всякий случай говори только шёпотом. Меня зовут Шарль. Шарль Анри. Ты понял? – придавив Александра своим телом, прошептал ему на ухо Некрасов.

– Да, понял.

– Теперь молчи! До Тулузы молчи! – также шёпотом приказал ему "дядюшка".

Александр с трудом себя сдерживал. У него был колоссальный душевный подъём. Ему хотелось петь, кричать и даже пуститься в пляс.

Ведь он спасён! Спасён и совсем скоро окажется на Родине, в любимом Ленинграде.

Некрасов приказал водителю въехать в самый центр города. Здесь, возле огромного магазина дорогой готовой мужской одежды, они вышли со своими вещами.

– Давай быстро внутрь! Не озирайся по сторонам! – зашипел на Мальцева его "дядюшка".

– Добрый день, – поздоровался Некрасов с десятком продавцов, сразу ринувшимися к ним, – мой любимый племянник хочет приобрести два костюма. Один выходной и другой повседневный. Дюжину рубашек… ну и всё остальное. Покажите ему всё! Да, только он не говорит по-французски. Только что из Испании, позтому я буду играть роль переводчика.

– Мой любимый дядюшка, как всегда, шутит. Думаю, что мы не будем его беспокоить и всё сделаем сами, – на великолепном французском произнёс Александр.