— Давай, рассказывай, что было вчера, — он сложил руки на столе, приготовившись внимательно слушать.

— Вы же разговаривали с Алексеем Егоровичем, — я тоже устроилась за столом, продолжая сверлить начальника взглядом. — Не думаю, что он сильно приврал, когда пересказывал.

— Он вообще редко врет, так что его рассказу верю. Но он — одно дело, а ты — другое.

Конечно, лестно услышать такое от Потапыча, но главного вопроса это не снимает.

— Что вы рассказали ему обо мне? — пока он не начал выкручиваться, сразу добавила: — Про то, что он меня судил, и так знаю.

— Ну, и дурак. Вот про это мог и промолчать.

В принципе, я такую категоричность частично разделяла — нет ничего хуже, чем смешивать личное и общественное. Но при этом ценю честность, так что полностью согласиться никак не могла.

— Да нет, все правильно. А он знает, что я…?

— Скажем так — я ему ничего не говорил. Если и знает, то не от меня.

Какая интересная формулировка — то ли знает, то ли нет, а я не при делах в любом случае. Потапыч, блин.

— Не в курсе, под него в последнее время не копают?

— Да мы всё уже перебрали, — начальник с досадой фыркнул и мотнул головой, словно отмахивался от овода. — Всякой фигни хватает, сама знаешь, у нас спокойно только, если уже похоронили. Но ничего, за что могли бы мстить или подсиживать, сейчас нет. Значит, пацан темнит.

— Да, кстати, про похороны — насчет кладбища ничего не слышно?

Судя по взгляду, Потапычу захотелось трижды постучать. Можно даже по моей голове.

— Сплюнь, ворона… Выписка из архива будет завтра утром. — Вообще-то не царское это дело — направлять запросы в архивы, но мне нужны были как можно более точные сведения, поэтому пришлось напрячь шефа. — Ладно, хватит о скорбном, что у тебя там по текучке?

Я коротко отчиталась, после чего начальственный интерес угас, и меня отправили с глаз долой.

Юра сидел в своей закутке, скорбно подперев голову рукой, и невыносимо страдал. Пока морально, но ещё не вечер. После этой мысли мне и самой захотелось сплюнуть — что за дурная манера постоянно гадости ждать, нет бы на позитив настраиваться.

— Хватит дуться, что случилось?

Стажер сначала хотел отмахнуться, а потом все-таки вздохнул:

— Это личное.

— Девушка бросила?

Судя по взгляду, я сходу угадала, во всяком случае, плечи парня опустились ещё ниже.

Нет, конечно, дело молодое, всякое случается, но чтоб так все вовремя…

— Она это как-то объяснила? И не надо на меня глазками стрелять, я не от бабьего любопытства. У кого-то на тебя явный зуб, морду чуть не начистили, машину повредили, даже дохлятину подкинули. А теперь ещё и девушка бросает. Даже для черной полосы это чересчур.

От появившейся в глазах Юры надежды даже неудобно стало. Во-первых, не умею правильно утешать морально страдающих, а во-вторых, может, он ей надоел, и все просто совпало. Ну, бывает же и такое.

— Мы должны были пообедать вместе, Люда позвонила и все отменила. А потом и вовсе сказала, что все кончено, это была ошибка… Ну, вы сами все знаете.

Честно говоря, не особо и знаю, я обычно четко обозначаю претензии, не сбиваясь на общие фразы. Но она девушка молодая и, скорее всего, романтичная, вот и прицепились к языку фразочки из любовного чтива.

— А давай прокатимся к ней? Не надо сразу оскобленную позу принимать, меня этим не проймешь. Если стремно, она нас даже не заметит, просто убедимся, что с девушкой всё в порядке. А потом растворимся в закате, и ты сможешь поплакать у меня на плече.

Юра резко поднял голову и попытался прожечь неприязненным взглядом. Прожигалась я плохо, поэтому парень, поджав губы, отвернулся, чем совершенно не впечатлил.

— Ладно, дело твоё, я всё равно поеду.

Как и думала, стоило потянуться за сумкой, он тоже встал. То ли теплые чувства не угасли, несмотря на уязвленное самолюбие, то ли хотел последний раз посмотреть коварной деве вслед. Что-то меня и саму на романтику проперло, ой, не к добру.

Как оказалось, в институт Людочка последний раз наведывалась дней пять назад. После этого сказалась больной, хотя половина группы подозревала, что девушка нагло косит от занятий, а это немного чревато — сессия-то вот она, ещё пара недель, и начнется.

Студенты делились с нами не то, чтобы очень охотно, но и не таились. На территорию педа мы проникли, прикрывшись моим служебным удостоверением и наглыми выражениями лиц. А вот группу таинственной девы пришлось поискать, побегав по этажам. Студиозусы как раз ждали припозднившегося лектора, воодушевленно поглядывая на часы и зевая на припекающем солнце, заглядывающем в окна. Свой интерес мы объяснили тем, что Люда была свидетельницей кражи, нужно снять показания, а дозвониться не можем. Не знаю, поверили ли одногруппники, но общались с нами вполне доброжелательно.