Так, реквизит есть, осталось только дождаться, когда Юра угомонится и пойдет спать. С этим имелись определенные проблемы — на нервах стажер весь вечер бродил по дому, и не думая укладываться. Антону я позвонила ещё раз, он рассыпался в извинениях, но приехать раньше, чем через пару часов никак не мог — дела-с.

Значит, будем брать все в свои руки, а то это никогда не кончится.

В конце концов, я плеснула Юре в чай замечательное средство от бессонницы собственного изготовления. Конечно, в наших нынешних условиях лишать себя силовой поддержки было глупо, но и ворожить на глазах заинтересованной публики тоже не умнее. Как раз отведенного времени хватит, а потом растолкаю. К тому же уверенности в положительном результате собственных изысканий у меня не было, а терпеть фиаско на глазах публики противнее, чем в одиночестве.

Во-первых, давно не практиковалась. Хотя, говорят, что ворожба сродни езде на велосипеде, если научилась, уже не забудешь, все же имелись определенные сомнения.

Во-вторых, гораздо эффективнее было бы искать Новикову по её собственной крови, потому как придется ориентироваться не на неё, а на ребенка. Если она ещё не сделала аборт, и если Юра его отец. Мало ли, насколько бурная у девушки личная жизнь… Да, ещё нужно не забыть тиснуть эту подвеску, если она носила её достаточно долго, есть шанс настроиться более точно. Вот так и становятся клептоманами.

Неожиданной проблемой оказалось найти подходящую одежду — раз уж последние годы я прожила законопослушной гражданкой, косящей под обычного человека, то и достойного рубища не сохранилось. Нужна только натуральная ткань, без добавления синтетики и металлических застежек. Да и вообще желательно даже без пуговиц.

Льняную простынь было жаль, но ничего более толкового придумать я не успела, поэтому соорудила наряд а-ля симпатичное привидение в исполнении Карлсона. Второпях вырез получился даже чересчур роскошным, поэтому «платьишько» норовило сползти, оголяя одно плечо.

С изъятием подвески проблем не возникло, Юра уже благополучно кемарил, свернувшись на диване в гостиной. Вот и ладушки, не будет под ногами мешаться.

На улице давно стемнело, под крыльцом самозабвенно цвенькал сверчок, а с болотца доносилось бойкое кваканье. Посторонних звуков не уловила, подозрительные личности тоже мимо не пробегали, но стоит поторопиться — меньше всего нужно, чтобы кто-нибудь поймал на горячем.

Специально этот угол под ворожбу я не готовила, но в метровой щели между сараем и домом почему-то упорно не хотели расти никакие цветы. Ограниченное с двух сторон стенами, с третьей — высоким забором пространство настолько подходило для моих целей, что это даже подозрительно. Даже след от кострища, на котором несколько недель назад пекла картошку (ага, пионерское детство немного заиграло), был идеально ровным, не пришлось ничего исправлять.

Под пристальным взглядом Полосатой, которая заняла наблюдательный пост возле сирени, отгородившей нас от остального двора, я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Разожженный из пары лучинок крохотный костер больше дымил, чем давал пламя, но и этого хватит. Да и комары не будут особо наглеть, что крайне важно — под дыханием ночного ветерка простынь слегка развевалась, а нижнее белье во время обряда считается излишним.

Сосредоточиться на нитях силы оказалось неожиданно трудно, даже болезненно. Раньше они ластились к ладоням, сейчас же сердито гудели, вибрируя и стегая по пальцам. Обижались за долгое невнимание, как живые.

Наконец, мне удалось полностью раскрыться и слиться с окружающим миром, растворяясь в звуках и запахах. Сквозь закрытые веки я ничего не видела, зато ощущала. Прохладное, едва заметное дыхание жизни растений. Свернувшийся на ночь под кашпо уж казался скоплением чуть теплой энергии, шершавой на ощупь и немного отталкивающей. Зато Полосатая просто фонтанировала жаром, маленькое сердце пульсировало, ненадолго чуть ускорившись, а потом снова успокоившись.

Желание смеяться и кружиться было настолько сильным, что пришлось до крови прикусить губу, возвращаясь к реальности. Это первая ловушка, подстерегающая молоденьких ведьм, впервые пытающихся ворожить, и я в неё чуть не попала. Многие из нас настолько очаровываются новым видением, что потом не могут вернуться в тело, слишком плотно сливаясь с потоками энергии. В лучше случае удается вернуться ценой выгорания дара, в худшем вместо ведьмы остается только тело. Живое и функционирующее, но уже без души.

Я встряхнулась, открывая глаза и пытаясь сосредоточиться на предстоящем. Салфетка, испачканная кровью Юры, легла на тлеющую ветку, и тонкий дымок тут же сменил направление, указывая на дом. Это я и так знаю.

Серебряная птичка сверкнула ярким камешком глаза, падая на начавшую обугливаться бумагу и…

Это оказалось даже как-то слишком просто. Стоило зажмуриться и потянуться следом за дымом, как подхватившая его ниточка рванула вверх, а потом на север. Черные громады домов, расцвеченные яркими звездочками окон, тревожно шепчущиеся сосны в городском парке, блеснувшая на пару секунд чуть ребристая поверхность реки. А потом сгусток темноты, к которому так стремился дымок, и я вместе с ним.

Падая от усталости на землю, я знала, где искать Людмилу. Не точный адрес, но направление, а это уже немало. Так же как и то, что ребенок жив, и он от Юры.

— Надо же…

Я настолько сосредоточилась на попытке отдышаться, что пропустила слишком многое. Полосатая, увлекшаяся происходящим не меньше моего, зашипела от неожиданности и одним гибким прыжком сиганула за сирень. К сожалению, я её примеру последовать никак не могла, поэтому осталась на месте, разве что целомудренно прикрыла голые до самого пояса ноги подолом простыни.