— И снова здравствуйте.

Алексей осторожно обошел едва дымящееся кострище и присел рядом на корточки.

— Давно?

Вот нравится мне это умение одним словом задать неудобный вопрос. Ещё лучше, если бы отвечать предстояло кому-то другому.

— Давно.

Сил, чтобы подняться, не осталось, кажущаяся легкость обряда вытянула их если не полностью, то изрядно, поэтому причинить ему какой-либо вред не получится. Если только в костер толкнуть, но это уже совсем детство.

— Встать сможешь? — он выпрямился, почти слившись с густой тенью. А ведь это первый раз, когда вижу в его же цивилизованной «гражданке». Хотя это и громко сказано, как раз видела-то я весьма хреново, разве что различала смутно чернеющий силуэт.

— Не знаю.

Попытаться разогнуться самостоятельно не успела, Воропаев на удивление легко поднял меня. Можно бы и на руки, но наглеть не стоит, на ноги поставил, уже спасибо.

— Где Юра?

Мы сделали несколько неуверенных шагов, и сторонний наблюдатель запросто спутал бы с зомби. Из темного угла шатающейся походкой выплывают два тени… При этом одна из них ещё и в грязных лохмотьях — простынь успела испачкаться в золе, да и моих посиделок на земле чище тоже не стала.

— Спит. Не хочешь спросить, что я делала?

Ответить он не пожелал, зато довольно шустро утащил обратно за куст.

Неожиданно, конечно, потому как ни обстоятельства, ни место никак не располагали. И когда меня свалили возле сирени, попыталась прояснить ситуацию:

— Ты убивать будешь или насиловать?

Пристально всматривающийся в темноту Алексей повернулся:

— Кого?

Ещё более неожиданно.

Открыла рот, чтобы сморозить дополнительную глупость, когда даже по полуглухой меня дошло — возле калитки кто-то есть. И не просто есть, но и шебуршится, пытаясь её открыть. Тьфу, Антон же приехать обещал!

— Так, всё отменяется, это свои, — в этот раз поднялась сама, хотя и не без труда. — Давай поясню тезисно. Первое — я ведьма, о чем ты уже знаешь. Второе — Людмила в городе, где-то в районе стадиона «Динамо». Третье — беременна она от твоего сына, так что морально готовься стать дедом. И последнее — возле калитки один из моих бывших мужей, не надо ему горло рвать, просто впусти. Сейчас приду.

Дефилировать в расхристанном виде и дальше было слишком ущербно для чувства собственного достоинства, поэтому торопливо поковыляла в дом.

— Можно вопрос? Сколько твоих бывших мы ждем в гости?

— Пока одного, а там посмотрим.

Уже возле ступенек я встретилась с брошенной с вечера тяпкой. В лоб не получила, зато сдержанно выматерилась и захромала сильнее.

Поворожила, называется….

Юра продолжал благополучно спать, поэтому по дому я шла, не скрывая эмоций. Не то, чтобы все было очень-очень плохо, но близко к тому. Даже не собственные возможные проблемы беспокоили, столько то, что подставила Потапыча. Именно он все эти годы нес негласную ответственность оступившуюся ведьму, а тут получается, что мы вопиюще посмеялись над законами. Нехорошо получается.

Поражать воображение мужчин было уже поздно, к тому же настроение ни к черту, поэтому, наскоро приведя себя в порядок, вышла в спортивных штанах и футболке. Не до изысков моды, когда у тебя в доме одновременно вампир и оборотень. Подраться не подерутся, не сопляки малолетние, но конструктивной беседе такое соседство может повредить.

Антона видно не было, разве что с кухни доносилась возня, а Алексей на корточках сидел рядом с диваном и пытался растормошить сына. Тот в ответ вяло отмахивался и только причмокивал.

— Что ты с ним сделала? — и взгляд такой суровый до невозможности.

— Напоила успокаивающим чаем, ему не повредит. Через несколько часов проснется здоровым и отдохнувшим.

По взгляду Воропаева-старшего читалось, насколько ему хочется уточнить, проснется ли отпрыск вообще, но сдержался. Правильно, ни к чему сомневаться в моих способностях, и обидеться на такое могу. Хотя преимущества сейчас полностью на его стороне, но особой тревоги не было. И это странно, один намек, и моя жизнь сильно осложнится.

— Аль, так что у вас опять стряслось? — Антон присоединился к нам, дожевывая бутерброд. — Ты решила открыть приют?

Пришлось строго посмотреть на бывшего, только грызни на расовой почве мне сейчас и не хватает. Он предупреждению внял и даже поднял руки ладонями вперед, огрызок хлеба с колбасой пришлось зажать в зубах. Мужику под сорок, а по поведению дите дитем.

— Это личный вопрос, и я бы не хотел посвящать в него посторонних, — голос Алексея был вежливым-вежливым, что настораживало больше всего.