К ним приблизились два человека один из новичков и сотрудник лаборатории, но, видя их скорбные лица, они так и остались стоять в стороне. Командование операцией взял на себя Ллойд Митс.

Наконец они разомкнули объятия, и Бролен усадил Джульет в машину, принес ей горячий чай. Джульет почти машинально взяла его онемевшими пальцами.

— Я должен войти внутрь, — мягко объяснил он.

Она кивнула, и одеяло медленно соскользнуло с ее плеч.

— Знаю.

Бролен увидел двух человек из службы судебно-медицинской экспертизы, нетерпеливо ожидавших его возле крыльца.

— Гарри и Пол отвезут тебя домой и останутся там до моего приезда, ладно?

Вместо ответа Джульет крепче сжала губы, кровь отлила от них, и они побелели, став похожими на бороздки, прочерченные в снегу. Бролен поцеловал девушку в лоб и пошел прочь.

Час спустя Камелия Маккой покинула свой дом в черном мешке, шуршание которого напоминало скрип дорожных сумок во время отъезда в отпуск.

Отъезда в очень и очень далекие края.

Навсегда.

Иногда нам с искренним удивлением приходится констатировать, какой силой обладают переполняющие нас чувства: они возносят нас над нашей способностью воспринимать окружающую действительность и растягивают время настолько, что, кажется, полностью выдергивают нас из неумолимого потока часов и минут, и тогда мы воспринимаем происходящее как будто откуда-то издалека. Так и Джульет — она прожила несколько следующих часов в каком-то ином мире, словно сознание перестало ощущать течение времени, дабы ей легче было преодолеть нахлынувшую боль.

Она оставила обоих полицейских в гостиной и поднялась в спальню, в свое убежище. Вместо того чтобы упасть на кровать и всласть выплакаться, как поступает большинство людей, Джульет долго ходила кругами по комнате и наконец открыла окно. Подобно вихрю любопытных призраков, холод мгновенно ворвался внутрь.

Джульет перегнулась через подоконник. В ледяном небе бесстрастно мерцали звезды. Тысячи бриллиантовых глаз, расстояние до которых казалось обманчиво коротким, величественно светились над спящей землей.

Звезды шепчут, подумала она, они поют в космосе. Озаряя бесконечный мрак своим пылающим хором.

Джульет посмотрела на колокольню церкви Преподобного Виллема, поискала глазами луну, но не обнаружила ее — вокруг горели лишь городские огни тщеславия и висели густые тени.

Разглядывая мириады этих земных звезд, Джульет вспомнила слова Камелии, сказанные подругой несколько месяцев назад, когда она сама, чудом избежав гибели во время похищения, с трудом приходила в себя.

Смерть раздражает, ее не любят, и, когда она приходит, всегда хочется, чтобы, она прошла от нас как можно дальше.

Это было правдой. Сама мысль о смерти отвратительна человеку. Иногда она становится такой навязчивой, что от нее невозможно отмахнуться, но относиться к ней по-другому все равно сложно. Джульет вспомнила про своего кота Хумуса. Когда она была ребенком, в их доме жил большой черный кот, Хумус. Его завели родители еще до рождения Джульет, он был в доме, когда она появилась на свет, когда ее крестили, и даже в ее десятый день рождения Хумус все еще находился рядом с ней. Он был частью ее жизни, неотъемлемой частью ее вселенной. Но однажды утром она нашла Хумуса на полу у софы, он лежал, вытянувшись во всю свою длину, а его фиолетовый язычок вывалился на плитку пола. Джульет было тогда двенадцать, она не сразу поняла, что случилось, и, взяв кота на руки, ощутила пальцами его холодное маленькое тело. В тот день она долго плакала. Она никогда не думала, что однажды Хумус может умереть, тем более так. Никакой прощальной ласки, ни одного мяуканья напоследок, ничего, только холодное тельце на полу в субботнее утро. Позднее она услышала разговор отца с матерью. «Он ведь мог пойти и сдохнуть где-нибудь еще, разве не так? Я думал, кошки, собираясь умирать, прячутся. Да, мне тоже тяжело, но что за хрень! Подумай о Джульет, каково это, увидеть безжизненное тело своего кота с утра пораньше, думаешь, ей это приятно? По крайней мере, если бы он умер где-нибудь на улице или в соседском саду, девочке было бы легче. Никто бы ничего не увидел, и, больше не замечая кота в доме, мы бы просто-напросто поняли, что он сдох. Всем было бы намного легче».

Джульет застыла на пороге кухни, потом развернулась и вновь пошла в спальню, где опять заплакала. Взрослые не любят думать о смерти. Это понятно. Они хотят, чтобы смерть делала свое дело вдали от их впечатлительных глаз. За закрытыми ставнями.

Джульет сидела на подоконнике до тех пор, пока холод не сковал ее разум и тело.

Когда приехал Джошуа Бролен, он обнаружил ее лежащей на кровати. Он поправил одеяло, чтобы она не замерзла, разделся и, обняв, прижался к ней. Он оставил гореть на столе свечку и, глядя на Джульет, подумал, что люди спят не только для того, чтобы отдыхать, — иногда они делают это, чтобы выжить, исцелиться от болезней и бед. В конце концов сон смягчает все тяготы, превращает все разочарования и страхи в простые воспоминания.

«Быть может, сон — единственное убежище, где человек обретает покой», — подумал инспектор.

Он погладил Джульет по волосам.

Ее веки дрогнули, словно ей снился дурной сон.

Доктор Сидни Фольстом закрыла последнюю емкость, всего их было девять, и они стояли на кафеле возле прозекторского стола; в каждой из них находилось погруженное в десятипроцентный раствор формалина ужасное содержимое. От 30 до 80 миллиграммов печени, сердца, образцы крови, мочи и всего остального, что было необходимо для токсикологического и патолого-анатомического исследования post mortem.

Один из ассистентов пришел сообщить доктору и инспектору Бролену о том, что копии рентгеновских снимков готовы для использования полицейскими. Большая часть тела Камелии была обожжена, поэтому трудно было изучать его невооруженным глазом. В этом случае более эффективным оказался рентгенограф: необходимо было найти следы, скрытые под ожогами; с целью выиграть время был применен глянцевый увеличитель, подключенный к принтеру. С его помощью можно было быстро осмотреть все тело целиком и получить снимки наиболее интересующих участков. Этот метод не позволил сильно продвинуться вперед, однако помог установить, что женщина была убита не из огнестрельного оружия. Шея Камелии настолько обуглилась, что вместо рентгеновского аппарата пришлось использовать сверхчувствительный факситрон, чья пленка позволила получить изображения лучшего качества: это касалось гортани, костей ключицы, зубов… Он показал, что следы удушения — повреждения щитовидной железы — отсутствуют. Иначе говоря, смерть наступила по иной причине.