— Вы не понимаете, мы будем оживлять мертвых.

Зачем я это сказал, сам не знаю. Разве избирателям рассказывают о мёртвых? Конечно, нет.

— Вы хотите сказать, что мертвые встанут после вашего мэрства?

— Что?

— Разрешите, задать вам еще одни вопрос, — сказала журналистка.

— Пожалуйста. Всегда рад услышать хороший вопрос.

— Вы вивисектор?

— Я?! Наоборот, я хочу, чтобы все жили долго.

— С вами? Красный помидор. Да кто же будет с вами жить?

Я немного растерялся. Я спросил:

— Ну, вот вы, согласились бы со мной жить? — А что еще я должен был спросить?

— Вы женаты. Нет, вы только посмотрите он при…

— Я имел в виду не со мной лично, а в обществе будущего. Пахать землю, пить водку, иметь в банке немного денег?..

— Сколько? — Это спросила, кажется, не она.

— Триста тысяч, — без запинки ответил я.

— Угу, — грозно проговорила журналистка. — Вы хоть знаете, кто вы?

— Я знаю, кто вы.

— Кто я? Ну скажите, кто я?

— Кикимора. Да, ты Кикимора, — спокойно подтвердил я.

Я думал, она скажет, что я Леший. Если она Кикимора, то я Леший. Но она этого не сказала. Не сказала, потому что это было бы не логично. Я — не Леший. И журналистка, очевидно, это знала.

На следующий день меня закидали малосольными помидорами.

А на следующий я проиграл выборы.

— Зачем вы Соньку обозвали Кикиморой? — спросила Альбина вечером в бассейне.

После продолжительного секса, какой три раза в неделю от меня требовала Альбина, я был не в состоянии агрессивно мыслить. Поэтому я ответил просто:

— Не знаю.

А вот уже на следующий день я показал всем, что не ошибся. В меня опять начали кидать помидорами, хотя все должны были бы знать, что выборы я проиграл. Но то ли эта группа не знала еще точно, что для меня все кончено, то ли им некуда было девать запас помидоров, они опять, атаковали меня. Здесь же была и эта Сонька-журналистка. Я так разозлился, что решил доказать всем свою правоту. Я сказал:

— Товарищи! — И услышал в ответ:

— Мы тебе не товарищи, красный помидор! — Тогда я сказал:

— Господа! Я вам сейчас всё покажу. Окей? — И подбежал к журналистке.

— Что? — только и успела спросить она. А возможно, и не собиралась ничего больше говорить. Я думаю, я уверен, что все было спровоцировано нарочно.

Я начал быстро раздевать ее. Сонька не шевелилась. Только почти одновременно с трех сторон засветились красные огоньки японских видеокамер.

— Прекратите! Что вы делаете, — начала, наконец, бормотать Сонька. — Я буду жаловаться.

— Я те пожалуюсь, я те… пожалуюсь, — повторял я, как загипнотизированный. — Сейчас все увидят, кто ты. Смотрите внимательно! — крикнул я на всю площадь, — сейчас вы увидите то, чего еще никогда не видели. Это… Эта-а…

Тут меня схватили два здоровенных мужика, как мне потом сказали. Но я отшвырнул их в стороны. Что же это за здоровые мужики, если я так легко с ними справился?

Так или иначе, я смог раздеть Соньку до гола. На ней осталась только кофточка, чулки и записная книжка в руках.

— У нее ничего здесь нет, — сказал я. — Посмотрите! Она Бесполая. — Естественно, никто ничего не увидел. Кто-то даже крикнул:

— Ничего не видно!

— Я не могу показать вам все убедительно, но поверьте мне на слово. Я физиолог, здесь всё должно быть по-другому! — Некоторые засмеялись, некоторые закричали:

— Хам! Что себе позволяете?! Да, держите же его! — И так далее.

— Я призываю неверующих подойти поближе и самим убедиться, что эта Сонька Бесполая. Граждане, Бесполые захватили власть в вашем городе! — Некоторые начали приближаться. Но тут, наконец, появились милиционеры и прекратили это безобразие. Соньке велели одеться, а то ведь она не спешила это делать. Как бы желая всем показать, что в ней, как и других людях нет ничего особенного.

Примерно так я потом это рассказал и в милиции.

— Нет, вы поищите эту Соньку. И проверьте досконально. Она Бесполая.

Сначала меня хотели увезти в Москву, в Институт Сербского. Но было принято решение ускорить процесс. Жена бывшего мэра была психологом. Так ее попросили дать заключение о моей нормальности.

— Удивительно, но нормален, — сказала она задумчиво. — Хотите, я скажу следователю, что вы…

— Что я сумасшедший? Но ведь это бесполезно. Тогда меня отправят в Москву, в Институт Сербского. А там-то уж определят, что я вполне нормальный человек.