"Так и с любовью, – подумал Максим. – Не замечаешь, пока она не окажется рядом, испугает близостью и начнёт неотвратимо удаляться. Как быть со столь неожиданными сюрпризами? Радоваться или опасаться? Наверное, просто жить… В любом случае, ты бессилен".

Он посмотрел на обклеенную моргающими рекламками дверь, по правую сторону от которой громоздился мусорный контейнер, обвёл взглядом подъездную дорожку, покосился на лежащий на коленях светящийся лист.

В детстве он часто открывал книги на случайных страницах (часто книги, на минутку одолженные у магазинной полки), тыкал наугад пальцем – и пытался интерпретировать фразу, предложение. Похоже, сегодня читалка подарила ему схожую игру – попытка найти ответ в чём угодно, поиск символа, слова.

Он вернулся мыслями к небесным глыбам, зачем-то вторгшимся в его жизнь. С кем он мог поговорить о метеоритах и астероидах? С Пономарёвым, с Важником, со Стасом Улыбкой? Вряд ли… Эти стремились лишь к звёздам, которые можно было привинтить на погоны.

С Машей? Быть может. Но её больше интересовала его работа, разные забавные случаи. Он закрыл глаза и улыбнулся.

Окна квартиры на третьем этаже застилала металлическая пелена. Максим какое-то время сверлил жалюзи взглядом, а потом вернулся к привычной подъездной двери, в тот момент, когда она полностью закрылась милостью доводчика.

По ступенькам спускался мужчина.

Пеликан.

Он узнал его сразу: щёлк! Он! С виду простой мужик, вяловатый, словно только-только из баньки, и даже нос-клюв не сразу бросается в глаза, но… сомнений никаких.

Перед ним Пеликан, по паспорту Кулик Степан Семёнович. Человек, найденный мёртвым у кабинета Булгарина ("Грудная клетка не упругая при сдавливании, проминается… странно…" – слова судмедэксперта). Убийца, стрелявший в Казанцева в Сколково (теперь Максим в этом был уверен). Сволочь, всадившая в него – Максима – две пули в "Склифе"…

Сдвинувшееся с мёртвой точки расследование – даже не сдвинувшееся, а сбитое тяжёлым ударом – окутало голову Максима комой. Приблизило к ослепляющему перигелию. Вскружило и затуманило невидимым гало.

На несколько секунд. Большего расточительства он не мог себе позволить. Потому что при кажущейся медлительности Пеликан почти молниеносно перемещался из одной ключевой точки в другую, словно срезал не только острые углы, но и ненужное пространство.

Вот он сходит по лестнице, а вот уже садится в чёрный "Рено", припаркованный через несколько машин от "Форда" Максима, и следователь будит свой старенький бензиновый двигатель. А вот уже притормаживает на углу дома, пропуская велосипедистов.

Максим включил передачу и убрал ногу с тормоза. Прокатившись по подъездной дорожке вокруг жилой двадцатиэтажки, свернул за автобусной остановкой направо, проехал мимо спуска в метро, ветка которого дотянулась-таки до Солнцево, и упал Пеликану на хвост.

Стационарное наблюдение превратилось в мобильное.

Не упуская чёрный "Рено" из виду, Максим думал о том, что машина Пеликана лучше подходит для слежки, чем его "Форд". Никаких излишеств и украшений (игрушек, эмблем, наклеек), которые бросались бы в глаза. Не маленькая и не большая. Не идеально чистая, но и не возмутительно грязная. Без пятен шпаклёвки и больших антенн. И, разумеется, "правильного" цвета, игнорирующего моду и яркость. А что его "Форд"? Похоже, единственный бензиновый динозавр на всю улицу, забудешь не сразу.

Дюзов мысленно обругал себя за такой просчёт.

На светофоре он щёлкнул номерной знак "Рено" на сотовый.

"Куда наш птенчик собрался?"

Максим держался слева от полосы движения "Рено" Пеликана, пропустив вперёд две другие машины. Для грамотной слежки не помешал бы ещё один автомобиль, следующий по параллельным улицам и фиксирующий объект наблюдения через перекрёстки, с которым Дюзов мог бы время от времени меняться местами. Но на помощь рассчитывать не приходилось.

"Если упущу, надо будет озаботиться маячком. Адрес и машину знаю, есть с чем работать".

Теперь да. В руках Максима появилась ниточка, которая с большо?й долей вероятности распутывалась не в пустоту, как ниточка Лопухова. Дюзов догадывался, что Кир Хромович каким-то образом был причастен к работе по загадочному проекту "Воронка", в котором участвовал профессор Булгарин, и поэтому попал в "список неугодных" наряду с рехнувшимися политиками. Лопухову повезло больше остальных – он продолжал дышать, схоронившись на территории жилого комплекса, имеющего собственную мощную охрану. На работу не ходил, с коллегами не общался. Это Максим вытянул из телефонного разговора с Мариутой Аргентиновной Симонян, руководителем кафедры прикладной физики в ИИКМ. Затворнический образ жизни Кира Хромовича также косвенно подтвердили на ресепшене жилого комплекса.

Стараясь не светить слежку, Максим не ёрзал без необходимости с полосы на полосу и не высовывался из-за прикрывающих машин. Второго шанса сегодня не будет. Поменять он сможет лишь цвет куртки (вывернув её на изнанку), но никак не транспорт.

К лобовому стеклу липли капельки ленивого дождя. Потом – полило, усилилось. Мёртвые асфальтированные пейзажи напитывались влагой. По левой стороне медленно тянулся забор старого кладбища – стали в пробку. Запах свежих мандаринов в салоне окреп, словно просясь в настойку.