Маржантина слушала эти слова с глубочайшим вниманием.

Потом герцогиня рассказала ей, из каких парижских ворот выйти, по какой дорог пойти, и удалилась.

Маржантина торопливо надела грубое шерстяное платье, которое носила очень редко, сложила небольшой узелок и тоже ушла. Герцогиня с двумя сопровождающими стояла на углу и наблюдала, как Маржантина отправилась в путь.

Безумная скорым шагом прошла через весь Париж. На Меленской дороге она пошла еще быстрее.

Из своей лачуги она вышла часов около трех дня и бежала вприпрыжку до восьми вечера. В восемь она вошла в какую-то деревню. Мимо нее, чуть не сбив наземь, вскачь промчалась карета, запряженная четверкой цугом.

— Берегись! Берегись! — громко кричал форейтор.

Маржантина еле успела посторониться и проводила взглядом карету, моментально скрывшуюся из вида в стороне Фонтенбло.

«Вот бы мне так ехать! — подумала она. — Куда скорей бы доехала…»

В этом экипаже возвращалась в Фонтенбло Анна, герцогиня д’Этамп.

Какая мысль принудила герцогиню прийти к Маржантине с тем, что она сказала? Зачем она послала безумную в Фонтенбло?

Не думала ли, что над той, кого называли «маленькой герцогиней», станут смеяться, когда заявится какая-то нищенка и будет требовать вернуть ей дочь? Может быть!

А может, с инстинктивным доверием к силе материнской любви — действительно огромной, которое есть у всех женщин, она понадеялась, что Маржантине как-то удастся отобрать у Франциска I свою дочь или хотя бы оградить ее от его любви? Ибо герцогиня д’Этамп не сомневалась: Франциск был влюблен в Жилет.

Пока девица противится — все еще куда ни шло. Но когда она станет официальной любовницей короля — что станет с ней, с могущественной фавориткой, перед которой склонялась сама Диана де Пуатье?

Она чуть было не сделала решительный шаг — отравить Жилет. Но при ней не было никого для исполнения такого решения. Ее сообщник Алэ Ле Маю был мертв: она же сама его и убила. Что касается дворян из своей свиты, она не слишком полагалась на их умение хранить тайну.

Тогда она вспомнила о Маржантине и подумала: «А не сможет ли полоумная, если ее хорошо подучить, сыграть свою роль в готовящейся комедии или драме?»

Ей пришло в голову сказать Маржантине, что Жилет и есть та самая дочка, которую разыскивает полоумная.

Герцогиня д’Этамп не знала этого и думала, что лжет. Ее ложь оказалась правдой: бывают в жизни такие обороты.

Итак, ее карета чуть не сбила Маржантину. А Маржантина, как мы видели, тронулась в дорогу пешком.

Она даже не подумала, что на деньги, оставленные «прекрасной дамой», можно нанять повозку. Для нее — для этого рассудка, в котором отражались только некие смутные образы, существовал лишь один способ попасть от места до места: идти да идти, покуда хватает сил.

Как мы сказали, первый ее переход продолжался пять часов. Мучима желанием идти все дальше, Маржантина прошла деревню и хотела продолжить путь. Но она уперлась в темноту, как в стену.

Тогда она повернула назад, вошла в трактир и показала золотую монету. Трактирщик засуетился, накрыл стол, подал обед, как для полудюжины дворян. Золотую монету он получил, но Маржантина съела только кусок хлеба и выпила стакан воды, а на пироги и пулярок, поставленных перед ней служанкой, даже не взглянула.

— Куда же вы направляетесь? — спросил трактирщик.

— Как куда? Вот вопрос! Дочку искать, куда же еще?

Все вокруг переглянулись и покачали головами. Люди быстро поняли, кто эта путница с блуждающим взглядом, со странными телодвижениями: сумасшедшая.

Только благодаря этому алчный трактирщик и не обобрал Маржантину до нитки: тогда сумасшедших боялись, как особых людей, находящихся в сношениях с духами — ангелами или бесами, только существами потусторонними. С такими лучше не ссориться.

На рассвете Маржантина пошла дальше. Раз нищенка попросила у нее милостыни. Маржантина сунула ей золотую монетку. Нищенка сперва остолбенела, а потом проводила ее безмерными благодарностями.

Безумная шла, напевая свою любимую песенку — старинную колыбельную, наивную и простую:

Я по лугу гуляла,

Лилий белых нарвала…

Иногда она останавливалась, хлопала в ладоши и восклицала:

— Что она скажет! Ай, что она скажет, когда я ее возьму на руки и стану баюкать, как прежде! Как будет счастлива! А я-то, я-то! Господи, как хорошо! И погода чудная! Я и не видала такого хорошего денька!

Как раз начиналась метель…

Встречая по дороге крестьянина или проходя мимо дома, она всякий раз спрашивала:

— Скажите, далеко ли до Фонтенбло?

Ей отвечали.